Пять капель на ночь

Они исчезали невероятно медленно, хоть Тиль прикладывал к каждому стальную пластину. Знаки тускнели нехотя, будто в насмешку над обессилевшим юношей.

Тиль всегда был терпелив. Вот и сейчас стоял, стиснув зубы, и молился лишь об одном — хоть бы суметь поднять пробку, когда заклятие спадет.

— Сейчас, любимая, погоди еще миг.

Пробка провалилась внутрь. Бабочка успела подобрать крыло. Она слабо дернулась, подалась вперед, жадно вдыхая воздух. Крылышки затрепетали, разбуженные ночным ветерком, раскрылись, налились цветом пламени. Пленница встала на пробку, подпрыгнула, уцепилась за край банки, подтянулась.

Тиль счастливо улыбался. Теперь его милая свободна. Все будет хорошо, они убегут вместе, в хрустальный лес, что полнится мечтами.

Бабочка подошла к нему, такая грациозная, такая хрупкая и в то же время сильная. Она выжила, она вытерпела этот кошмар и все ради того, чтобы прижаться к Тилю прохладным телом, взять его руки в свои… Облизнуть кровь с пальцев.

Она целует его. Жадно, властно, выпивая силу досуха. Легкий прыжок — она обхватывает его бедра ногами, зажимает и трется мартовской кошкой. Тиль задыхается от вожделения. Ему так сладко, он готов кричать от счастья, но из горла вырывается лишь слабый всхлип. Бабочка все сильнее впивается в его губы, когти вспарывают спину, но Тиль не чувствует боли. Он плывет. Сознание меркнет и последнее, что он видит — алые всполохи крыльев. А еще… Отблеск лезвия.

Тиль хочет оттолкнуть свою диву, но он больше ничего не может. Кулем оседает на пол, а рядом, зашедшись в немом вопле, падает его бабочка.

Его прекрасная, совершенная бабочка.

— Ого, еще один! Какой по счету, милый братец? Вы бы записывать изволили, иначе совсем запутаетесь. В прошлый раз, как сейчас помню, сын продажной девки, а до него — младшенький из семьи сапожника, а кто же был раньше? Запамятовал, кажись. Поговори со мной, Эльвин! Ну, братец, ну будь великодушен!

Колдун изо всех сил старался не оборачиваться. Он знал, что в углу, откуда доносился голос, на самом деле никого нет. Все это бред, выдумка, наваждение. У него никогда не было брата.

— Милый, оставь, не мучь его, — мягко осадил голос из другого угла.

— Эльвин пытался помочь мальчику. Он ведь предупреждал, что вернана — опасное создание.

— Он предупреждал? Да это я пытался уговорить заморыша! Да разве несчастный старик, навек распрощавшийся с умом, понимал, что делает?! Только и ждал подходящего случая, чтобы скормить мальца этой твари.

Колдун воззвал к богам с просьбой даровать ему силы. Он старался, старался успеть, но пальцы, скрученные болью, не желали слушаться. Эльвин поддел кончиком ножа кожу на спине вернаны, сделал глубокий надрез под крыльями, ухватился за хрящ и резко дернул. Хруст, треск рвущихся тканей. Самое главное это, конечно, не сами крылышки, они нужны лишь для заманивания болванов вроде Тиля. Главное находится под кожей — секрет, дарующий сладкое забвенье. Легче всего достать сразу после кормежки, когда вернана вдоволь налакомилась силой и напилась крови, когда ее крылья окрасились алым цветом.

Теперь самое сложное — осторожно вскрыть железу и сцедить вязкую жидкость в колбу. Одно неверное движение и… — Гляди братец, у тебя руки трясутся!

Эльвин грязно выругался. Несколько драгоценных капель все же упали на пол.

— Старый стал, немощный. Того гляди следующий ученик сам тебя прикончит!

— Милый, прекрати немедленно, он же твой брат, — мягко укорил наглеца второй голос.

— И что? Пусть поторопится. Скоро придет отец и тогда всем настанет… — Заткнись! Закрой пасть!

Эльвин закричал, схватившись за голову. Склянка выскользнула из рук, упала, разлетелась на сотню осколков.

Боги, он не успеет. В этот раз он не приготовит зелья до прихода отца. Не сможет, нет-нет, никак не сумеет.

— Что ж ты так, братец? А так ловко тушку разделывал, прям как папа.

Из груди старика вырвался сдавленный хрип. Нет, он не позволит картинам прошлого затопить сознание. Прочь, прочь свиные головы на стенах! Подите вон кровавые туши, развешенные на крюках! Хватит! Не вспоминать о тесаках, бережно разложенных на столе! Забыть о животных криках, о плаче, выворачивающем душу!

— Давай, дождись его. Дождись, Эльвин, и он тебя сожрет, — голос понизился до вкрадчивого шепота, — Но ты не бойся, мы тебя не бросим.

Колдун с трудом поднялся на ноги и подошел к столу. Нет, еще не все потеряно, есть еще второе крылышко.

Нужно всего пять капель.

Со двора послышались тяжелые шаги.

Надрезать, оторвать, дернуть.

Шаги направились к его комнате.

Сцедить, оставить немного на кончике ножа, взять заготовленное зелье.

Дверь громко скрипнула.

Раз, два, три… Тяжелые шаги прямо за спиной.

Четыре, пять. Пять капель.