Гарпунщики

В тамбуре стоял беспонтовый велосипед «Форвард» с ободранной рамой и педалями, с которых свисала резиновая шелуха. Рядом с великом лежал драный коврик с тапками-собачками, уткнувшимися в ржавую дверь.

— Может, этих заодно вскроем, — шепнул Кирюха.

— Чтоб знали, как экономить!

Махарыч покачал головой, показал на свои командирские часы, а затем примостился на коленях у второй двери. Выглядела она ненамного лучше, но нестандартная замочная скважина опытному домушнику говорила больше, чем самый говорливый наводчик. Вход в замок охраняла козырная заслонка в виде рыбы. И когда Махарыч повернул её вверх, металл сверкнул, как живая чешуя.

Старый домушник вытащил длинную, как пожарный багор, отмычку, взвесил её двумя пальцами, оценивающе глядя на острие, а затем быстро вогнал в узкую щель. Замок щелкнул. За дверью, сверху, снизу и сбоку, одновременно звякнули отходящие засовы.

— Кудесник, мля! — не выдержал Кирюха. Он шагнул было вперёд, к двери, но Махарыч, поднявшись с колен, меткими больными тычками заставил его выскочить на лестничную площадку.

Мягко ступая, они сбежали на первый этаж и выскочили во двор.

— Курим полчаса, — сказал Махарыч, разминая беломорину.

— А не много ли? — усомнился Кирюха.

— Самый раз. Если сигналка все же есть, то менты подъедут.

— А если соседи не вернутся?

— Да не менжуйся. Если наводка верная, соседи ещё три дня на даче жопой кверху зависать будут.

Они отошли к крайнему подъезду, чтобы, если что, сразу рвануть. К ним подошёл Витька Ёрш, который до этого стоял на шухере.

— Первое сентября на носу, — сказал он, прикуривая от папиросы Махарыча.

— Мамаши с дочурками бантики белые тащат, цветы охапками несут. А я снова курю за углом.

— Кури там и дальше, — сказал Махарыч.

— Давай-давай, нечего тебе здесь своей фотокарточкой торговать. Ты уже неплохо себе алиби порвал. Так бы отмазался, что просто стоял, курил на улице, ничего не видел. А теперь бабка какая-нибудь брякнет, что ты подходил и крантец. С твоей биографией каждый следак поймёт, что ты с нами повязан.

— Так я ж просто прикурить! — воскликнул Ёрш.

— Это ты прокурору объяснять будешь, — ответил Кирюха.

— А теперь вали, вали отсюда! Прикурил и хватит. Ты бы ещё с бутылкой водки подошёл.

Витька Ёрш пополз обратно, что-то бурча под нос. На улице за углом дома прошла с букетом астр одна из мамаш, сияющая так, будто это она лично завтра идёт в школу, в любимый свой класс. Кирюха проводил её жадным взглядом.

— Вот бы ей вдуть, — сказал он, сглатывая.

— Твоё вдуть закрывает суть, — сказал Махарыч.

— В каком смысле?

— В самом прямом. Ты сути не видишь. Если по-умному, то к этой дамочке надо подойти аккурат после школьной линейки. Одеться поприличнее, очочки какие-нибудь нацепить, с понтом, как профессор. Одеколоном морду смазать, чтобы не шибко воняло. Так мол и так, а ваш ребёнок тоже в этом классе? Как приятно, а позвольте вас под ручку проводить к ближайшей кафетерии, чтобы, значит, вкусить там культуры, отдыха и шампанского в честь светлого праздника первого сентября. Ну после шампанского можно чего покрепче, и шутить не забывать, но токо не про тюрягу. Тут-то она и даст.

— Гонишь, Махарыч, — обиженно сказал Кирюха.

— Не воняет у меня морда.

— И вот так у вас всё, — вздохнул Махарыч.

— Эх, молодёжь, молодёжь. Главного не ухватываете, а к словам цепляетесь. Вам про гору талдычишь, а вы про кусты, что под горой. Мне бы твои годы, да свою башку на плечах.

— И чо бы ты сделал?

— Да что хошь! Я только сейчас, можно сказать, жизнь понимать начал. Да только поздно фортуну за жопу хватать. Мне и осталось, что по этим же рельсам до шлагбаума брякать.

Кирюха хотел что-то сказать, но напарник уже бросил папиросу в урну.

— Пошли.

Менты не появились, а значит, сигналки и в самом деле не было. Наводчица — тощая студентка с лицом наркоманки — божилась, что сигнализации нет, а профессор уехал в длительную командировку. Но Кирюха уже знал, что лишние полчаса перед домом никогда не помешают. Лучше уйти бедным, но свободным, чем сесть в воронок с поличным.

Дверь ждала их на том же месте. Чуть приоткрытая, манящая, как распечатанная пачка сигарет, таинственная, как вскрытая банка с сорванной этикеткой.

Они закрыли дверь тамбура на внутренний замок, затем вошли в квартиру, заперли дверь и остановились перевести дух. Сердце Кирюхи стучало как мотор, в ушах звенело от кровотока. Прихожая пахла старой обувью и гуталином. Что-то темное и прямоугольное висело напротив двери. И там, в центре тьмы, белело полукруглое пятно, до дрожи в коленках напоминающее закатившийся в предсмертной агонии глаз. Кирюха видел такие — когда в тюрьме всей камерой били шулера, передернувшего карты не перед тем человеком.