Когда он писал романы ужасов, то иногда ему начинало казаться, что с ним тоже начинают происходить такие события. И дело совсем не в том, что ему становилось страшно от происходящего, а в том, что все события, которые с ним иногда (совершенно изредка) случаются, чисто внешне были похожи на действия, происходящие в экранизациях его романов. А то ведь про такого как он можно подумать, что с ним совершенно ничего не происходит, а страшно ему просто так, беспричинно…
Добавить в моё избранное
15 мин, 12 сек 1969
Конечно, этого не может быть, потому что пацан-волколак должен был как-то поцарапать Писателя.
— Блин! — воскликнул Писатель. Его так неожиданно осенило, что он едва не одурел.
— Но ведь я не помню!
— Ты про что? — переспросил его молодчик.
— Я что, сейчас вслух это сказал? — Так он ответил ему на вопрос. То есть, можно было уже не переспрашивать. Но, судя по тому, что молодчик был туповат, то… — Ну, да, — произнёс он.
— А что ты сказал? Что ты не помнишь?
— Да так, ничего, — бодренько ответил изрядно повеселевший Писатель и решил приступить к реализации плана, который он задумал относительно этого пацана на доске.
Пацан спрашивал Писателя, что он собирался сказать и сказал бы, если б этот его не перебил? Он собирался сказать, что в то время, как пацан превратился в оборотня, Писатель совершенно ничего не помнит. И где гарантия того, что пацан никак не поранил этого мужика в то время? Поэтому, по предположению Писателя, в оборотня превратится он сам, а не этот молодчик.
— Послушай, — начал Писатель реализацию своего сценария, который он придумал на ходу («без писанины», как выразился этот пацан), — а ведь тебя никогда не было в моей жизни! Честно сознайся? Ты просто пришёл сюда из моих книжек. Ведь так?
— Да, это так. Только я не понимаю, про что ты. Может, ты сначала бумагу подпишешь, а лясы будешь после точить?
— Ты спрашиваешь, к чему я?
— Ну, да! К чему ты?
— К тому, что мне всё приснилось.
— Что именно тебе приснилось? О чём ты, мужик?
— Не было того человека, который совал мне в лицо свои яйца! Тебя, козёл, не было… — Нет, я-то, козёл, был! — огрызнулся молодчик.
— То есть, ты хочешь сказать, что такого не было, типа я у кого-то отсасывал? — задал Писатель этому гопнику вопрос с подвохом. С расчётом, что гопник мгновенно ответит и даст Писателю возможность перехитрить саму нечистую силу.
— Да, бля, именно это я хочу сказать! Ты лучше не зли меня, чепушила! Мы так вежливо с тобой калякали… — А как это было? Может, напомнишь?
— Ну, мы подошли с братанами, чтоб тебя замочить, так как ты на ментов работал, а ты такой: «не надо меня резать! Давайте, я лучше у всех у вас за щеку возьму?» А мы расстёгиваем все ширинки и думаем:«во, какой он сообразительный, решил подарить себе пару лишних часов жизни?» А, пока ты у нас сосал, быстренько нарисовалась ментура и нас повязали. Это нам было уроком: чтоб не давать в рот стукачам, а побыстрее их мочить. Это ж ведь ты ментовку вызвал, правильно? И, пока они не приехали, решил поесть наши фекалии и яйца нам полизать. Ну, правильно или не правильно я понял?
— Нет, не правильно. Это был не я, а кто-то другой.
— Дак ты ж сказал, что не помнишь!
— Я? Сказал?
— Дак, а на фиг я рассказывал? Ты говоришь, мол, я не помню. Мол, напомни, как было дело.
— Вот именно, что не помнишь. Я имею в виду, что вы педерасты, раз у вас не с одним мной был секс такого рода.
— Нет, мы гомофобы, а педераст — это ты. Пассивный… пинч!
— Дак, значит, тебе бумажку подписать?
— Ну да, а то ты утомил маленько меня болтовнёй своей.
— Ещё — последняя просьба! Ты не мог бы показать это милое личико?
— Какое? — осклабился молодчик.
— Причиндалы?
— Нет, своё настоящее.
— А, ты хочешь, чтоб я в вервульфа превратился, что ли?!
— Да! Я хотел бы поприветствовать его. Ведь теперь он — это я. А себя самого не приветствуют. То есть, тогда, когда мы с тобой заключим нашу сделку и, как ты сказал, местами поменяемся.
— Ну, ладно, — странно пожал тот плечами, — если ты хочешь, то превращаюсь.
Надо доложить, что превращался он мгновенно. Но Писатель доставал свой ствол ещё мгновеннее. Поскольку он часто сталкивается с оборотнями и нечистой силой, то на случай у него были заготовлены пули, отлитые из чистого серебра. И Писатель успел выстрелить ещё до того, как пацан превратился полностью.
То есть, оборотня он так и не увидел, потому что, после выстрела, на полу лежал этот голый молодчик, тело которого увеличилось с какой-то неестественной скоростью и порвало одежду в клочья. То есть, с одинаковой скоростью. Уменьшилось его тело с той же скоростью, с которой увеличилось.
«Может, действительно не существует всех этих оборотней?» — подумал Писатель в то время, пока«провожал» взглядом парня, лежащего ничком. Судя по его логике, парень являлся призраком, должен был сейчас сгинуть, поэтому Писатель всё стоял над ним и стоял. Ждал, что его тело начнёт становиться прозрачным, и ждал. А оно всё не становилось, да не становилось.
Писатель чувствовал себя так же неуклюже, как герой из рассказа Стивена Кинга, который называется «Иногда они возвращаются». Там был школьный учитель, который встретился с учениками, похожими на гопников, убивших в детстве его брата.
— Блин! — воскликнул Писатель. Его так неожиданно осенило, что он едва не одурел.
— Но ведь я не помню!
— Ты про что? — переспросил его молодчик.
— Я что, сейчас вслух это сказал? — Так он ответил ему на вопрос. То есть, можно было уже не переспрашивать. Но, судя по тому, что молодчик был туповат, то… — Ну, да, — произнёс он.
— А что ты сказал? Что ты не помнишь?
— Да так, ничего, — бодренько ответил изрядно повеселевший Писатель и решил приступить к реализации плана, который он задумал относительно этого пацана на доске.
Пацан спрашивал Писателя, что он собирался сказать и сказал бы, если б этот его не перебил? Он собирался сказать, что в то время, как пацан превратился в оборотня, Писатель совершенно ничего не помнит. И где гарантия того, что пацан никак не поранил этого мужика в то время? Поэтому, по предположению Писателя, в оборотня превратится он сам, а не этот молодчик.
— Послушай, — начал Писатель реализацию своего сценария, который он придумал на ходу («без писанины», как выразился этот пацан), — а ведь тебя никогда не было в моей жизни! Честно сознайся? Ты просто пришёл сюда из моих книжек. Ведь так?
— Да, это так. Только я не понимаю, про что ты. Может, ты сначала бумагу подпишешь, а лясы будешь после точить?
— Ты спрашиваешь, к чему я?
— Ну, да! К чему ты?
— К тому, что мне всё приснилось.
— Что именно тебе приснилось? О чём ты, мужик?
— Не было того человека, который совал мне в лицо свои яйца! Тебя, козёл, не было… — Нет, я-то, козёл, был! — огрызнулся молодчик.
— То есть, ты хочешь сказать, что такого не было, типа я у кого-то отсасывал? — задал Писатель этому гопнику вопрос с подвохом. С расчётом, что гопник мгновенно ответит и даст Писателю возможность перехитрить саму нечистую силу.
— Да, бля, именно это я хочу сказать! Ты лучше не зли меня, чепушила! Мы так вежливо с тобой калякали… — А как это было? Может, напомнишь?
— Ну, мы подошли с братанами, чтоб тебя замочить, так как ты на ментов работал, а ты такой: «не надо меня резать! Давайте, я лучше у всех у вас за щеку возьму?» А мы расстёгиваем все ширинки и думаем:«во, какой он сообразительный, решил подарить себе пару лишних часов жизни?» А, пока ты у нас сосал, быстренько нарисовалась ментура и нас повязали. Это нам было уроком: чтоб не давать в рот стукачам, а побыстрее их мочить. Это ж ведь ты ментовку вызвал, правильно? И, пока они не приехали, решил поесть наши фекалии и яйца нам полизать. Ну, правильно или не правильно я понял?
— Нет, не правильно. Это был не я, а кто-то другой.
— Дак ты ж сказал, что не помнишь!
— Я? Сказал?
— Дак, а на фиг я рассказывал? Ты говоришь, мол, я не помню. Мол, напомни, как было дело.
— Вот именно, что не помнишь. Я имею в виду, что вы педерасты, раз у вас не с одним мной был секс такого рода.
— Нет, мы гомофобы, а педераст — это ты. Пассивный… пинч!
— Дак, значит, тебе бумажку подписать?
— Ну да, а то ты утомил маленько меня болтовнёй своей.
— Ещё — последняя просьба! Ты не мог бы показать это милое личико?
— Какое? — осклабился молодчик.
— Причиндалы?
— Нет, своё настоящее.
— А, ты хочешь, чтоб я в вервульфа превратился, что ли?!
— Да! Я хотел бы поприветствовать его. Ведь теперь он — это я. А себя самого не приветствуют. То есть, тогда, когда мы с тобой заключим нашу сделку и, как ты сказал, местами поменяемся.
— Ну, ладно, — странно пожал тот плечами, — если ты хочешь, то превращаюсь.
Надо доложить, что превращался он мгновенно. Но Писатель доставал свой ствол ещё мгновеннее. Поскольку он часто сталкивается с оборотнями и нечистой силой, то на случай у него были заготовлены пули, отлитые из чистого серебра. И Писатель успел выстрелить ещё до того, как пацан превратился полностью.
То есть, оборотня он так и не увидел, потому что, после выстрела, на полу лежал этот голый молодчик, тело которого увеличилось с какой-то неестественной скоростью и порвало одежду в клочья. То есть, с одинаковой скоростью. Уменьшилось его тело с той же скоростью, с которой увеличилось.
«Может, действительно не существует всех этих оборотней?» — подумал Писатель в то время, пока«провожал» взглядом парня, лежащего ничком. Судя по его логике, парень являлся призраком, должен был сейчас сгинуть, поэтому Писатель всё стоял над ним и стоял. Ждал, что его тело начнёт становиться прозрачным, и ждал. А оно всё не становилось, да не становилось.
Писатель чувствовал себя так же неуклюже, как герой из рассказа Стивена Кинга, который называется «Иногда они возвращаются». Там был школьный учитель, который встретился с учениками, похожими на гопников, убивших в детстве его брата.
Страница 4 из 5
