Грязный военный городок. С одной стороны болото, с другой лес. Солнце медленно исчезало в тучах за лесом, напоследок освещая бетонный забор, колючую проволоку и некрашеный шлагбаум. Сыро, холодно, противно. Толик присел возле списанного БТРа без колес, с незапамятных времен украшавшего площадку.
Добавить в моё избранное
14 мин, 27 сек 3248
Ощущение было, как будто на крышу небоскреба, на самый край, поставили табурет, три ножки табурета на крыше, четвертая висит над пропастью. Он сидел на нем и пытался не свалиться под крепнущими порывами ветра. А небоскреб, вдобавок, начал медленно вращаться. И потом, без перехода, картинка.
На полке в вонючем плацкартном вагоне лежит он, Толик. Только что проснулся. В вагоне темно, тускло горит лампочка в тамбуре. Поезд стоит на какой-то станции. Перрон освещен желтыми натриевыми лампами. Возле вагона стоит человек. Белобрысый мужчина в плаще и шляпе. Он говорит по телефону. Толику слышна половинка разговора.
Я не знаю, почему он здесь.
… Да, описание совпадает.
… Нет, он спит сейчас. Никуда не денется.
… Конечно, это понадобится. Подтверждаю: 26, 4, 8, 5, 13, 33.
Под это идиотское окончание разговора внезапно изменился ракурс. Полутемный поезд расплылся, Толик как будто взлетел вверх и немного в сторону. А потом вагон, возле которого стоял белобрысый, странно смялся, растаял, будто мороженое, и взорвался в ослепительной вспышке. Опрокинулись вагоны, обрушилось здание вокзала. И опять без перехода, Толик оказался в казарме. Задыхаясь, и в холодном поту. В голове странная пустота и легкость.
Глюк, понял Толик, придется идти к майору в лазарет. Так бывает. Майор говорит, что это от переутомления. А в голове тем временем творилась чепуха. Откуда-то появились тысячи мыслей. Толик вспомнил девушку, которой у него никогда не было. Почему-то он не мог вспомнить ее лицо, она всплывала в памяти только со спины. Каштановые волосы, длинная, на пол спины, коса. Девушка смеется, зовет его Сашей, именно Сашей. Толик был уверен, что если немного напрячься, он все поймет и вспомнит ее лицо.
Нет. Взамен пришло другое воспоминание.
Мать. Господи, мать. Все эти семь лет он ей даже не писал.
Небогатая мазанная хата, рыжий пес на цепи. Мать выбивает дорожки. Он, восьмилетний пацан, сидит на дереве, грызет яблоко. Скучно, заняться нечем, друзья разошлись обедать.
Друзья. Воспоминания наваливались неподъемной глыбой. Лешка. Он разбился в аварии. Не удержал мотоцикл на мокрой дороге. Толик, ему уже шестнадцать, долго вызванивал скорую помощь, уговаривал безразличную тетку поверить ему. Скорая приехала. На два часа позже чем нужно. Леха умер раньше. На похороны Толик не пошел. Не смог.
А память продолжала шутить. Институт. Толик поступил на истфак, даже успел поприсутствовать на отработках перед началом учебного года. А потом его неожиданно призвали в армию. Странный медосмотр, потом учебка для колдунов. Люди в белых халатах. Провалы в памяти. Сначала это пугало. Потом Толик привык. А потом забыл все лишнее. Стал колдуном. Без памяти, без привязанностей. И так семь лет. Их что, навсегда призвали?! И почему до сих пор он об этом не задумывался?
Росло ощущение бессмысленности происходящего. Хоровод воспоминаний кружил, вертел, сводил с ума. Наверное, он выглядел плохо. Губа что-то сказал Виталику и подошел поближе.
Плохо?
Угу.
— Толик облегченно кивнул. Мир отчаянно кружился.
— Голова.
Губа сплюнул на пол и махнул Виталику. Вдвоем они осторожно потащили Толика в лазарет.
В медчасти их ждал сюрприз. Майор успел нализаться какой-то дряни и теперь сидел, пуская пузыри. Изредка начинал плакать. Увидев Губу с Толиком, он обрадовался, замахал руками, заявил, что они его единственные друзья и предложил выпить. Хорошо, что Губа не растерялся, посадил пить с майором Виталика, а сам отправился на поиски фельдшера. Он неплохой парень, Губа, хоть и отморозок полный.
Толик добрался до койки и осторожно прилег. И сразу провалился в черную круговерть. Ему привиделся пьяный майор. Тот превратился в белую ворону, летал вокруг Толика и орал: «Будь как все! Делай, что приказано! Иди, куда скажут! Терпи! Молчи! Слушайся!» Дальше он не запомнил.
Толик проснулся на койке в медчасти. В голове было холодно и ясно. Он огляделся. Рядом, на нерасстеленной кровати скрутился худой парнишка лет девятнадцати. Мгновение на узнавание. Виталик. За столом в углу среди опрокинутых бутылок храпели здоровый белобрысый детина и усатый дядька в белом халате на голое тело. Губа и фельдшер. Под ногами у них что-то заскулило. Майор Александр Евгеньевич Фоменко. Психиатр, чтоб его. Он спал прямо на полу, обхватив обеими руками ножку стола и вздрагивая во сне. Видно, совесть мучила. Толик вспомнил, что раньше уже бывал здесь. Раз пять. Когда у колдуна срывает крышу и он вспоминает, кем был на гражданке, его ведут к психиатру. Психиатр даст таблетку, проведет сеанс гипноза, к утру пациент как новенький. Не помнит лишнего и всегда готов защищать рубежи Родины. В этот раз психиатр прозевал. Не хер пить на работе. Толик встал и вышел, стараясь не шуметь.
День прошел как в бреду. Городок был обычным. Но Толик увидел его как-будто впервые. Грязь.
На полке в вонючем плацкартном вагоне лежит он, Толик. Только что проснулся. В вагоне темно, тускло горит лампочка в тамбуре. Поезд стоит на какой-то станции. Перрон освещен желтыми натриевыми лампами. Возле вагона стоит человек. Белобрысый мужчина в плаще и шляпе. Он говорит по телефону. Толику слышна половинка разговора.
Я не знаю, почему он здесь.
… Да, описание совпадает.
… Нет, он спит сейчас. Никуда не денется.
… Конечно, это понадобится. Подтверждаю: 26, 4, 8, 5, 13, 33.
Под это идиотское окончание разговора внезапно изменился ракурс. Полутемный поезд расплылся, Толик как будто взлетел вверх и немного в сторону. А потом вагон, возле которого стоял белобрысый, странно смялся, растаял, будто мороженое, и взорвался в ослепительной вспышке. Опрокинулись вагоны, обрушилось здание вокзала. И опять без перехода, Толик оказался в казарме. Задыхаясь, и в холодном поту. В голове странная пустота и легкость.
Глюк, понял Толик, придется идти к майору в лазарет. Так бывает. Майор говорит, что это от переутомления. А в голове тем временем творилась чепуха. Откуда-то появились тысячи мыслей. Толик вспомнил девушку, которой у него никогда не было. Почему-то он не мог вспомнить ее лицо, она всплывала в памяти только со спины. Каштановые волосы, длинная, на пол спины, коса. Девушка смеется, зовет его Сашей, именно Сашей. Толик был уверен, что если немного напрячься, он все поймет и вспомнит ее лицо.
Нет. Взамен пришло другое воспоминание.
Мать. Господи, мать. Все эти семь лет он ей даже не писал.
Небогатая мазанная хата, рыжий пес на цепи. Мать выбивает дорожки. Он, восьмилетний пацан, сидит на дереве, грызет яблоко. Скучно, заняться нечем, друзья разошлись обедать.
Друзья. Воспоминания наваливались неподъемной глыбой. Лешка. Он разбился в аварии. Не удержал мотоцикл на мокрой дороге. Толик, ему уже шестнадцать, долго вызванивал скорую помощь, уговаривал безразличную тетку поверить ему. Скорая приехала. На два часа позже чем нужно. Леха умер раньше. На похороны Толик не пошел. Не смог.
А память продолжала шутить. Институт. Толик поступил на истфак, даже успел поприсутствовать на отработках перед началом учебного года. А потом его неожиданно призвали в армию. Странный медосмотр, потом учебка для колдунов. Люди в белых халатах. Провалы в памяти. Сначала это пугало. Потом Толик привык. А потом забыл все лишнее. Стал колдуном. Без памяти, без привязанностей. И так семь лет. Их что, навсегда призвали?! И почему до сих пор он об этом не задумывался?
Росло ощущение бессмысленности происходящего. Хоровод воспоминаний кружил, вертел, сводил с ума. Наверное, он выглядел плохо. Губа что-то сказал Виталику и подошел поближе.
Плохо?
Угу.
— Толик облегченно кивнул. Мир отчаянно кружился.
— Голова.
Губа сплюнул на пол и махнул Виталику. Вдвоем они осторожно потащили Толика в лазарет.
В медчасти их ждал сюрприз. Майор успел нализаться какой-то дряни и теперь сидел, пуская пузыри. Изредка начинал плакать. Увидев Губу с Толиком, он обрадовался, замахал руками, заявил, что они его единственные друзья и предложил выпить. Хорошо, что Губа не растерялся, посадил пить с майором Виталика, а сам отправился на поиски фельдшера. Он неплохой парень, Губа, хоть и отморозок полный.
Толик добрался до койки и осторожно прилег. И сразу провалился в черную круговерть. Ему привиделся пьяный майор. Тот превратился в белую ворону, летал вокруг Толика и орал: «Будь как все! Делай, что приказано! Иди, куда скажут! Терпи! Молчи! Слушайся!» Дальше он не запомнил.
Толик проснулся на койке в медчасти. В голове было холодно и ясно. Он огляделся. Рядом, на нерасстеленной кровати скрутился худой парнишка лет девятнадцати. Мгновение на узнавание. Виталик. За столом в углу среди опрокинутых бутылок храпели здоровый белобрысый детина и усатый дядька в белом халате на голое тело. Губа и фельдшер. Под ногами у них что-то заскулило. Майор Александр Евгеньевич Фоменко. Психиатр, чтоб его. Он спал прямо на полу, обхватив обеими руками ножку стола и вздрагивая во сне. Видно, совесть мучила. Толик вспомнил, что раньше уже бывал здесь. Раз пять. Когда у колдуна срывает крышу и он вспоминает, кем был на гражданке, его ведут к психиатру. Психиатр даст таблетку, проведет сеанс гипноза, к утру пациент как новенький. Не помнит лишнего и всегда готов защищать рубежи Родины. В этот раз психиатр прозевал. Не хер пить на работе. Толик встал и вышел, стараясь не шуметь.
День прошел как в бреду. Городок был обычным. Но Толик увидел его как-будто впервые. Грязь.
Страница 2 из 5
