Грязный военный городок. С одной стороны болото, с другой лес. Солнце медленно исчезало в тучах за лесом, напоследок освещая бетонный забор, колючую проволоку и некрашеный шлагбаум. Сыро, холодно, противно. Толик присел возле списанного БТРа без колес, с незапамятных времен украшавшего площадку.
Добавить в моё избранное
14 мин, 27 сек 3249
Мусор. Раскисшая глина. Лужи на потресканном асфальте. Бетонный забор с колючей проволокой сверху. Ободранные казармы. Бесцельно шатающиеся солдаты. Тягач с привязанной к нему резиновой ракетой, в тягаче дремлет дембель. Убогая столовка, убогая еда. Водянистое пюре из просроченного концентрата, подгнившая капуста крупными кусками, пшенная каша с тухлятиной. Серо-розовое «мясо», расползающееся в руках. Скользкие куски, с непривычным запахом и вкусом. Дембеля шутили: «Ешьте гуляш, дерьмо на вкус куда противней».
К вечеру Толик созрел. В мешок он запаковал запасные штаны и ботинки, сунул туда же несколько банок тушенки и нож. Перебросил мешок через забор. Пересиливая себя, вернулся в лазарет. Как он и предполагал, майор ушел в запой надолго. Быстрый обыск принес урожай в три тыщи и пару гражданских рубашек. Толик сунул деньги в карман, обмотал рубашками кстати попавшуюся поллитру так, чтобы горлышко торчало наружу, и прогулочным шагом вышел наружу. Попавшемуся навстречу Виталику Толик соврал, что идет бухать на болото. Увидев ошалелые глаза Толика, спорить тот не рискнул. Если повезет, потом решат, что он спьяну утонул в болоте.
У Толика еще хватило куража вразвалочку выйти через КПП. Темнело. Толик бросил увесистую каменюку в трясину. Мешок он нашел только с третьей попытки. Прицепив его на спину, Толик уселся на отломленный от ближайшей березы сук и взлетел. Болото неширокое. За ним — железная дорога. Это его шанс.
Лететь в темноте оказалось трудно. Возле части Толик высоко взлетать не хотел, но пару раз чуть не врезавшись в нависшие ветки, все-таки поднялся над деревьями. Над лесом было просторней, но совершенно непонятно, куда лететь. К счастью, вдали показался поезд. Гораздо дальше чем хотелось. К дороге он долетел из последних сил. Пару поездов пропустил. Сначала отдыхал, не было сил, а потом шли одни цистерны — верхом на них ехать, что ли? Толик было решил, что его побег накрылся медным тазом, но почти под утро попался подходящий товарняк с углем. При посадке он больно стукнулся об стенку вагона и ободрал ногу, но это уже были мелочи. Толик разровнял уголь, подложил под голову вещмешок и улегся. Было жестко и холодно, саднила ободранная нога, но главное сделано. Он закрыл глаза и вскоре заснул. В этот раз ему ничего не снилось.
Товарняк вез его целый день. Толик дремал. Проснувшись, видел тот же однообразный лес, и снова засыпал. В сумерках собрался выходить. Думал, возле какого-нибудь вокзала, но сообразил, что перемазанный углем солдат привлечет внимание. В итоге он выбрал небольшую речушку за маленьким городком. Умылся и переоделся. Грязную одежду утопил, где поглубже. Спать не хотелось, и Толик побрел наугад по рельсам. Уже за полночь на случайном полустанке сел в электричку. Утром вышел в областном центре. Прочитал расписание электричек, оказалось, отсюда можно доехать домой всего с двумя пересадками. Поехал домой. Пока ему везло.
Родной городок показался чужим. В воспоминаниях он был красивей, чище, не таким ободранным. Особенно дико смотрелись новые яркие вывески магазинов на потресканной облезлой штукатурке старых хрущоб. Маршруты автобусов поменялись. Толику пришлось дважды спрашивать дорогу. Своего дома он не узнал. Забор покосился и, вроде, стал ниже. На стенах отвалились целые куски штукатурки. Грязные окна. Толик вошел во двор, толкнул дверь. Заперто. Он постучал. Странно, мать днем не запирала дверь. Еще постучал, потом заглянул в окно. Дом выглядел нежилым, брошенным. Мать уехала? Куда?
Постучался к соседям. Открыл совсем седой мужик. Дядя Слава? Память услужливо нарисовала картинку. Чернобородый веселый дядя Слава перекрывает сарай, а на яблоне собрались зрители — Толик и его друзья. Играет радио, стучит молоток, хохочет детвора.
Я к соседке вашей. Стучу, а она не открывает. Может уехала куда? Не знаете?
Сашка, ты? — мужик смотрел недоверчиво.
— Точно, Сашка. Такой же, рыжий. А сказали, ты умер.
Как умер? — такого Толик не ожидал.
Ты проходи, посидим, выпьем.
— дядя Слава помрачнел.
— Это долгий разговор.
Через полчаса Толик выпил чекушку без закуски и знал все. Мама не уехала. Тогда, семь лет назад, через два месяца после отъезда Толика, она получила извещение. Ее сын, Ткаченко Александр, погиб в аварии. Гроб открывать не разрешили. Она похоронила сына, и продолжала жить. По инерции. Только было все труднее справляться с хозяйством. Соседи помогали, чем могли, но она ничего не хотела. Чего ради? У матери всегда было больное сердце, а скорая на вызовы стариков ездит неохотно. Второй приступ оказался последним. Наследников не нашлось и хоронило ее государство, ему достался и дом. Так и стоит до сих пор. А ключ здесь, у дяди Славы.
Толик (или все-таки Саша?) немного побродил по дому. Мебель получше и ковры исчезли — это тогда, после похорон залезли, пояснил непривычно серьезный дядя Слава. Каждый уголок дарил воспоминания.
К вечеру Толик созрел. В мешок он запаковал запасные штаны и ботинки, сунул туда же несколько банок тушенки и нож. Перебросил мешок через забор. Пересиливая себя, вернулся в лазарет. Как он и предполагал, майор ушел в запой надолго. Быстрый обыск принес урожай в три тыщи и пару гражданских рубашек. Толик сунул деньги в карман, обмотал рубашками кстати попавшуюся поллитру так, чтобы горлышко торчало наружу, и прогулочным шагом вышел наружу. Попавшемуся навстречу Виталику Толик соврал, что идет бухать на болото. Увидев ошалелые глаза Толика, спорить тот не рискнул. Если повезет, потом решат, что он спьяну утонул в болоте.
У Толика еще хватило куража вразвалочку выйти через КПП. Темнело. Толик бросил увесистую каменюку в трясину. Мешок он нашел только с третьей попытки. Прицепив его на спину, Толик уселся на отломленный от ближайшей березы сук и взлетел. Болото неширокое. За ним — железная дорога. Это его шанс.
Лететь в темноте оказалось трудно. Возле части Толик высоко взлетать не хотел, но пару раз чуть не врезавшись в нависшие ветки, все-таки поднялся над деревьями. Над лесом было просторней, но совершенно непонятно, куда лететь. К счастью, вдали показался поезд. Гораздо дальше чем хотелось. К дороге он долетел из последних сил. Пару поездов пропустил. Сначала отдыхал, не было сил, а потом шли одни цистерны — верхом на них ехать, что ли? Толик было решил, что его побег накрылся медным тазом, но почти под утро попался подходящий товарняк с углем. При посадке он больно стукнулся об стенку вагона и ободрал ногу, но это уже были мелочи. Толик разровнял уголь, подложил под голову вещмешок и улегся. Было жестко и холодно, саднила ободранная нога, но главное сделано. Он закрыл глаза и вскоре заснул. В этот раз ему ничего не снилось.
Товарняк вез его целый день. Толик дремал. Проснувшись, видел тот же однообразный лес, и снова засыпал. В сумерках собрался выходить. Думал, возле какого-нибудь вокзала, но сообразил, что перемазанный углем солдат привлечет внимание. В итоге он выбрал небольшую речушку за маленьким городком. Умылся и переоделся. Грязную одежду утопил, где поглубже. Спать не хотелось, и Толик побрел наугад по рельсам. Уже за полночь на случайном полустанке сел в электричку. Утром вышел в областном центре. Прочитал расписание электричек, оказалось, отсюда можно доехать домой всего с двумя пересадками. Поехал домой. Пока ему везло.
Родной городок показался чужим. В воспоминаниях он был красивей, чище, не таким ободранным. Особенно дико смотрелись новые яркие вывески магазинов на потресканной облезлой штукатурке старых хрущоб. Маршруты автобусов поменялись. Толику пришлось дважды спрашивать дорогу. Своего дома он не узнал. Забор покосился и, вроде, стал ниже. На стенах отвалились целые куски штукатурки. Грязные окна. Толик вошел во двор, толкнул дверь. Заперто. Он постучал. Странно, мать днем не запирала дверь. Еще постучал, потом заглянул в окно. Дом выглядел нежилым, брошенным. Мать уехала? Куда?
Постучался к соседям. Открыл совсем седой мужик. Дядя Слава? Память услужливо нарисовала картинку. Чернобородый веселый дядя Слава перекрывает сарай, а на яблоне собрались зрители — Толик и его друзья. Играет радио, стучит молоток, хохочет детвора.
Я к соседке вашей. Стучу, а она не открывает. Может уехала куда? Не знаете?
Сашка, ты? — мужик смотрел недоверчиво.
— Точно, Сашка. Такой же, рыжий. А сказали, ты умер.
Как умер? — такого Толик не ожидал.
Ты проходи, посидим, выпьем.
— дядя Слава помрачнел.
— Это долгий разговор.
Через полчаса Толик выпил чекушку без закуски и знал все. Мама не уехала. Тогда, семь лет назад, через два месяца после отъезда Толика, она получила извещение. Ее сын, Ткаченко Александр, погиб в аварии. Гроб открывать не разрешили. Она похоронила сына, и продолжала жить. По инерции. Только было все труднее справляться с хозяйством. Соседи помогали, чем могли, но она ничего не хотела. Чего ради? У матери всегда было больное сердце, а скорая на вызовы стариков ездит неохотно. Второй приступ оказался последним. Наследников не нашлось и хоронило ее государство, ему достался и дом. Так и стоит до сих пор. А ключ здесь, у дяди Славы.
Толик (или все-таки Саша?) немного побродил по дому. Мебель получше и ковры исчезли — это тогда, после похорон залезли, пояснил непривычно серьезный дядя Слава. Каждый уголок дарил воспоминания.
Страница 3 из 5
