Закатное солнце, отыскивая укромную пещеру для ночлега, резалось о верхушки карпатских гор, оставляя на острых изломах багровые следы крови. За считанные минуты оно скрылось в извилистых отрогах, покрытых высокими вековыми елями; холодные серые камни впитали его кровь, и только в прохваченном облаками небе, продолжал колыхаться розовый нимб.
Добавить в моё избранное
14 мин, 35 сек 13759
Наблюдая за игрой солнечных лучей в едва движимых облаках, я заметил отчетливо проступивший образ. Такой далекий и такой близкий. Как молния меня поразила мысль, что ничего подобного, сокрушительного своей красотой, я никогда в жизни не видел и никогда не увижу, сколько бы я не жил. Это был самый удивительный закатный пейзаж, когда-либо созданный ветром, облаками и солнцем. В причудливом узоре, мне увиделось рождение новой богини. Изогнутая алая полоса являлась ничем иным, как вечерним платьем, выгодно подчеркивавшем стройные ноги, бедра и грудь. В размазанном ветром облаке, я видел полные губы, вздернутый нос и прозрачно-синие глаза, широкие, как разрезанные пополам косточки апельсинов.
Матово-желтые волосы, до того собранные в пучок, рекою поплыли на юг, так будто заколку на сильном ветру сорвало. Лицо воздушной женщины, на тонкой длинной шее, без преувеличения, можно было назвать красивым. Южная рука висела возле бедра, едва касаясь лесистой верхушки горы, а северная, с изгибом в локте грациозно застыла над головой, так точно она танцевала некий танец, торжественно приглашая партнера.
Перегибаясь из окна, я старался не терять контроль над равновесием. Мне казалось, что это меня она зовет к себе. Соблазняющий демон гор. А еще я не мог отделаться от неспокойного сенсационного чувства, что вижу то, что никто не видел и не увидит никогда. Момент сокровенного чуда.
Когда желтые волосы посинели, в воздухе, где висела облачная голограмма, произошло невидимое колебание ветра, и женщина в мгновение ока исчезла.
Оторвавшись от волшебного сияния за моим окном, я сел в глубокое кресло и крепко задумался.
Комната мягко темнела, холодный октябрьский ветерок продирался через распахнутые рамы стрельчатых окон. С первого этажа доносилась медленная музыка с заунывными этническими мотивами. Она играла в унисон с временем года и засыпающей природой.
Ее слушал сводный брат моей невесты, у которого я гостил, уже второй день. Невеста осталась дома.
У них был общий отец и разные матери. Разные настолько, что их дети являлись полными противоположностями. Выросшие в разных концах страны, они говорили на разных языках и принадлежали разным культурам.
Оксана очень любила своего старшего брата, и надеялась, что я пожив у этого вечно хмурого типа несколько дней, тоже с ним подружусь.
Я давно хотел побывать в Карпатах, а у Стефана здесь был неплохой дом, сооруженный во второй половине прошлого века, в престижной дачной застройке. Он соседствовал с участками местных знаменитостей и богачей, о которых я никогда и не слыхивал.
Мы приехали не одни, Стефан привез из Львова двух могучих ротвейлеров; они с лаем бегали вокруг дома, сотрясая землю, и строили планы на беспородную сучку, проживавшую у сторожа.
В тот же вечер во время ужина, я рассказал Стефану, про увиденный в закатном небе образ, и не мог не заметить, как мой до того радушный хозяин мертвенно побледнел. Он был ниже меня ростом, полный, толстощекий, светловолосый, но в тот момент, я видел перед собой лишь тонкую тень с натянутой на нее белой кожей. Меня удивила его реакция, но поначалу я не придал этому значения.
— Вам померещилось мой друг. От здешних гор у вас, наверное, ассоциации с Трансильванией, и чем-то подобным. Тут на каждом шагу присутствует восточно-европейская готика — живописные кладбища с польскими и венгерскими могилами, мрачноватые католические часовни, села с молчаливыми, подозрительными крестьянами, мой сырой, необжитый дом, наконец, и это умирающее время года.
— Я не говорю, что это был призрак. То был отчетливый рисунок, куда более отчетливый, чем созвездия на небе.
Больше я с ним не спорил. Когда я поднимался к себе, Стефан, созерцая танец огня в глубине своего камина, ожесточенно глотал белое вино из большого хрустального бокала. Ротвейлеры разлеглись вокруг него.
Ночью я долго не мог уснуть. Где-то под утро, меня потревожило лошадиное ржание, и я понял, что это сон; лошадей здесь никак не могло быть.
Во сне, подойдя к окну, я приметил белую лошадь. Она смотрела прямо на меня и нетерпеливо фыркала, качая белой головой.
Я спустился к ней, лошадь позволила на нее сесть, и я, крепко держась за широкую шею, доверился животному.
Туман, обнажая землю, расступился вокруг нас коридором, и лошадь уверенно шла вперед.
Удалившись от дома, мы ступили в неизвестную местность. Очень скоро, я заприметил небольшое озеро, окруженное камышом, с поверхности которого поднималась невесомая дымка. Отвлекшись на него, я не уследил, как лошадь взобралась на холм и остановилась возле широкой черного дерева двуспальной кровати, застланной тонким шелковым бельем. В этом белье спала ненастоящая, кукольная женщина. Лошадь три раза протяжно фыркнула и спящая красавица, открыв глаза, увидела перед собой ее белую морду.
Не испугавшись, она вытащила из под подушки кусочек сахару, и протянула его лошади.
Матово-желтые волосы, до того собранные в пучок, рекою поплыли на юг, так будто заколку на сильном ветру сорвало. Лицо воздушной женщины, на тонкой длинной шее, без преувеличения, можно было назвать красивым. Южная рука висела возле бедра, едва касаясь лесистой верхушки горы, а северная, с изгибом в локте грациозно застыла над головой, так точно она танцевала некий танец, торжественно приглашая партнера.
Перегибаясь из окна, я старался не терять контроль над равновесием. Мне казалось, что это меня она зовет к себе. Соблазняющий демон гор. А еще я не мог отделаться от неспокойного сенсационного чувства, что вижу то, что никто не видел и не увидит никогда. Момент сокровенного чуда.
Когда желтые волосы посинели, в воздухе, где висела облачная голограмма, произошло невидимое колебание ветра, и женщина в мгновение ока исчезла.
Оторвавшись от волшебного сияния за моим окном, я сел в глубокое кресло и крепко задумался.
Комната мягко темнела, холодный октябрьский ветерок продирался через распахнутые рамы стрельчатых окон. С первого этажа доносилась медленная музыка с заунывными этническими мотивами. Она играла в унисон с временем года и засыпающей природой.
Ее слушал сводный брат моей невесты, у которого я гостил, уже второй день. Невеста осталась дома.
У них был общий отец и разные матери. Разные настолько, что их дети являлись полными противоположностями. Выросшие в разных концах страны, они говорили на разных языках и принадлежали разным культурам.
Оксана очень любила своего старшего брата, и надеялась, что я пожив у этого вечно хмурого типа несколько дней, тоже с ним подружусь.
Я давно хотел побывать в Карпатах, а у Стефана здесь был неплохой дом, сооруженный во второй половине прошлого века, в престижной дачной застройке. Он соседствовал с участками местных знаменитостей и богачей, о которых я никогда и не слыхивал.
Мы приехали не одни, Стефан привез из Львова двух могучих ротвейлеров; они с лаем бегали вокруг дома, сотрясая землю, и строили планы на беспородную сучку, проживавшую у сторожа.
В тот же вечер во время ужина, я рассказал Стефану, про увиденный в закатном небе образ, и не мог не заметить, как мой до того радушный хозяин мертвенно побледнел. Он был ниже меня ростом, полный, толстощекий, светловолосый, но в тот момент, я видел перед собой лишь тонкую тень с натянутой на нее белой кожей. Меня удивила его реакция, но поначалу я не придал этому значения.
— Вам померещилось мой друг. От здешних гор у вас, наверное, ассоциации с Трансильванией, и чем-то подобным. Тут на каждом шагу присутствует восточно-европейская готика — живописные кладбища с польскими и венгерскими могилами, мрачноватые католические часовни, села с молчаливыми, подозрительными крестьянами, мой сырой, необжитый дом, наконец, и это умирающее время года.
— Я не говорю, что это был призрак. То был отчетливый рисунок, куда более отчетливый, чем созвездия на небе.
Больше я с ним не спорил. Когда я поднимался к себе, Стефан, созерцая танец огня в глубине своего камина, ожесточенно глотал белое вино из большого хрустального бокала. Ротвейлеры разлеглись вокруг него.
Ночью я долго не мог уснуть. Где-то под утро, меня потревожило лошадиное ржание, и я понял, что это сон; лошадей здесь никак не могло быть.
Во сне, подойдя к окну, я приметил белую лошадь. Она смотрела прямо на меня и нетерпеливо фыркала, качая белой головой.
Я спустился к ней, лошадь позволила на нее сесть, и я, крепко держась за широкую шею, доверился животному.
Туман, обнажая землю, расступился вокруг нас коридором, и лошадь уверенно шла вперед.
Удалившись от дома, мы ступили в неизвестную местность. Очень скоро, я заприметил небольшое озеро, окруженное камышом, с поверхности которого поднималась невесомая дымка. Отвлекшись на него, я не уследил, как лошадь взобралась на холм и остановилась возле широкой черного дерева двуспальной кровати, застланной тонким шелковым бельем. В этом белье спала ненастоящая, кукольная женщина. Лошадь три раза протяжно фыркнула и спящая красавица, открыв глаза, увидела перед собой ее белую морду.
Не испугавшись, она вытащила из под подушки кусочек сахару, и протянула его лошади.
Страница 1 из 4
