Закатное солнце, отыскивая укромную пещеру для ночлега, резалось о верхушки карпатских гор, оставляя на острых изломах багровые следы крови. За считанные минуты оно скрылось в извилистых отрогах, покрытых высокими вековыми елями; холодные серые камни впитали его кровь, и только в прохваченном облаками небе, продолжал колыхаться розовый нимб.
Добавить в моё избранное
14 мин, 35 сек 13760
Я слез, и уж не помню, как, во сне такое бывает, оказался рядом с ней. Мое тело закуталось в холодный шелк, и каждая клетка, соприкасавшаяся с ним, испытывала блаженство. Ночь живописала вокруг нас горами, холмами и долинами. В этих земных складках, как игрушки в постели ребенка рассыпались деревья, ручьи и озера. Под одеялом я нащупал маленькую руку незнакомки и крепко ее сжал. Мы повернули головы друг к другу и встретились взглядами. Легкий ветерок обдувал наши лица. Мы смотрели друг на друга очень долго, во сне за эти секунды могут пройти годы.
Проснулся я задолго до рассвета и больше не смог заснуть. Утром за завтраком, я, опустив некоторые подробности, рассказал про свой сон хозяину и тут же об этом пожалел.
— Сначала видения, потом сны. Потом снова видения и сны. Почему ты видишь везде эту женщину?
Я не был уверен в том, что облачная фигура и женщина из моего сна были одним и тем же лицом. Неважно. Стефан намекал на мою неверность Оксане; зачем мол, идешь в мужья к моей сестре, если во сне и наяву тебе повсюду грезится другая?
Чем заниматься в глуши? Я думал, что Стефан любитель охоты, но оказалось, что он ненавидит стрельбу и убийства. Чучела диких зверей в его кабинете, были куплены целиком из соображений престижа. И днем мы пошли на рыбалку. Я словил несколько мелких рыбешек, пробовал ловить на них — ничего не получилось, зато Стефан отличился, за полчаса выудив четырех сребробоких окуней.
Слегка раздосадовавшись, я мысленно сократил срок своего пребывания у него в гостях. Несмотря на упоительную красоту здешних мест, меня одолела тоска по дому и привычному для меня ритму жизни. К тому же Стефан был резок со мной, после того, как я рассказал ему про свой сон и вечернее наблюдение. Я не мог понять, отчего в нем пробудилась такая реакция… Проезжая мимо местечка, которое отдаленно напоминало, то, что увиделось мне во сне, я решил еще раз испытать его. И получил в ответ шквал негативных эмоций.
Стефан свернул свой внедорожник с утоптанной тропы, резко развернулся и, прибавив газу, начал колесить, не разбирая дороги, по холмам и отцветшим пустошам.
Комья гнилых листьев искрами летели из под колес. Машину дергало на выбоинах и ухабах.
— Ну, где?! Здесь или там?! Узнаешь это место или во сне оно было другим? — свирепо выкрикивал он, и продолжал: А кровать? Или кровать унесли гномы? Не помнишь, где она стояла?
Руки его до красноты вцепились в руль. Я на всякий случай пристегнул ремень. Под нами что-то натужно скрипело. Машина напоминала слабого сердцем человека, который из-за всех сил вскочив, вдруг почувствовал себя плохо.
Но приступ все-таки охватил Стефана.
Другой бы в шутку все перевел — думал я, когда мы подъехали к дому, однако Стефан оставался подавленно-серьезным, изредка бросая на меня жесткие, колючие взгляды.
После обеда мы ходили играть в карты к соседям, шумным и скучным людям. И вечером, скорее утомившись чем, отдохнув, я пересказывал своей Оксане события прошедшего дня. Она, как и положено хорошей сестре заступилась за брата:
— Не обижайся на него. У Стефана прекрасный характер, он отзывчивый, незлопамятный человек. Вероятно, что-то произошло, и он не хочет выливать на твои уши свои проблемы.
У него что-то было в прошлом, и она обещала, как ни будь подробнее об этом рассказать.
Разговаривая с Оксаной, я стоял у окна, и в догорающем закатном небе на миг проблеснул хорошо знакомый чарующий образ. Женщина-призрак на белом коне — это конечно и приевшийся романтический штамп, и дурной вкус, но может она, и не призраком была? И тот, кто увидел бы эту картину в небесах среди гор, безусловно, отбросил бы циничный снобизм, и как откровение, всем сердцем воспринял сиюминутную эстетику природы.
Она возникла на такой короткий момент, что я не запомнил всех деталей, искусно вывернутых под лучами солнца бликов. В память врезались длинные облака — копыта лошади, оранжевая грива и повернутая ко мне голова волоокой женщины.
Теперь я не сомневался, что небесная дева и та безмолвная женщина, с которой я провел целый сон, глядя глаза в глаза, были одним прекрасным лицом.
Заглядевшись в окно, я потерял нить разговора и выкручивался, зацепившись за расслышанное ключевое слово.
— С «ротвейлерами» все хорошо. Сожрали полмешка корма, хотя жена сторожа, помогающая нам по хозяйству, варит им каши. Преследуют местную собаку баскервилей, и не отказывают себе ни в чем.
Оксана любила этих жирных псин, и сообщения об их чревоугодии и бесчинствах всегда приводили ее в непонятный для меня восторг.
Перед сном она позвонила мне сама и пожелала спокойной ночи.
Но эту ночь спокойной нельзя было назвать. Едва я заснул, белая лошадь позвала меня к своей хозяйке и я, не раздумывая, повиновался.
Вновь мы шли сквозь обволакивающие завесы тумана, и этот ватный туман расступался перед нами, засасывая в надежно спрятанное от посторонних глаз, колдовское урочище.
Проснулся я задолго до рассвета и больше не смог заснуть. Утром за завтраком, я, опустив некоторые подробности, рассказал про свой сон хозяину и тут же об этом пожалел.
— Сначала видения, потом сны. Потом снова видения и сны. Почему ты видишь везде эту женщину?
Я не был уверен в том, что облачная фигура и женщина из моего сна были одним и тем же лицом. Неважно. Стефан намекал на мою неверность Оксане; зачем мол, идешь в мужья к моей сестре, если во сне и наяву тебе повсюду грезится другая?
Чем заниматься в глуши? Я думал, что Стефан любитель охоты, но оказалось, что он ненавидит стрельбу и убийства. Чучела диких зверей в его кабинете, были куплены целиком из соображений престижа. И днем мы пошли на рыбалку. Я словил несколько мелких рыбешек, пробовал ловить на них — ничего не получилось, зато Стефан отличился, за полчаса выудив четырех сребробоких окуней.
Слегка раздосадовавшись, я мысленно сократил срок своего пребывания у него в гостях. Несмотря на упоительную красоту здешних мест, меня одолела тоска по дому и привычному для меня ритму жизни. К тому же Стефан был резок со мной, после того, как я рассказал ему про свой сон и вечернее наблюдение. Я не мог понять, отчего в нем пробудилась такая реакция… Проезжая мимо местечка, которое отдаленно напоминало, то, что увиделось мне во сне, я решил еще раз испытать его. И получил в ответ шквал негативных эмоций.
Стефан свернул свой внедорожник с утоптанной тропы, резко развернулся и, прибавив газу, начал колесить, не разбирая дороги, по холмам и отцветшим пустошам.
Комья гнилых листьев искрами летели из под колес. Машину дергало на выбоинах и ухабах.
— Ну, где?! Здесь или там?! Узнаешь это место или во сне оно было другим? — свирепо выкрикивал он, и продолжал: А кровать? Или кровать унесли гномы? Не помнишь, где она стояла?
Руки его до красноты вцепились в руль. Я на всякий случай пристегнул ремень. Под нами что-то натужно скрипело. Машина напоминала слабого сердцем человека, который из-за всех сил вскочив, вдруг почувствовал себя плохо.
Но приступ все-таки охватил Стефана.
Другой бы в шутку все перевел — думал я, когда мы подъехали к дому, однако Стефан оставался подавленно-серьезным, изредка бросая на меня жесткие, колючие взгляды.
После обеда мы ходили играть в карты к соседям, шумным и скучным людям. И вечером, скорее утомившись чем, отдохнув, я пересказывал своей Оксане события прошедшего дня. Она, как и положено хорошей сестре заступилась за брата:
— Не обижайся на него. У Стефана прекрасный характер, он отзывчивый, незлопамятный человек. Вероятно, что-то произошло, и он не хочет выливать на твои уши свои проблемы.
У него что-то было в прошлом, и она обещала, как ни будь подробнее об этом рассказать.
Разговаривая с Оксаной, я стоял у окна, и в догорающем закатном небе на миг проблеснул хорошо знакомый чарующий образ. Женщина-призрак на белом коне — это конечно и приевшийся романтический штамп, и дурной вкус, но может она, и не призраком была? И тот, кто увидел бы эту картину в небесах среди гор, безусловно, отбросил бы циничный снобизм, и как откровение, всем сердцем воспринял сиюминутную эстетику природы.
Она возникла на такой короткий момент, что я не запомнил всех деталей, искусно вывернутых под лучами солнца бликов. В память врезались длинные облака — копыта лошади, оранжевая грива и повернутая ко мне голова волоокой женщины.
Теперь я не сомневался, что небесная дева и та безмолвная женщина, с которой я провел целый сон, глядя глаза в глаза, были одним прекрасным лицом.
Заглядевшись в окно, я потерял нить разговора и выкручивался, зацепившись за расслышанное ключевое слово.
— С «ротвейлерами» все хорошо. Сожрали полмешка корма, хотя жена сторожа, помогающая нам по хозяйству, варит им каши. Преследуют местную собаку баскервилей, и не отказывают себе ни в чем.
Оксана любила этих жирных псин, и сообщения об их чревоугодии и бесчинствах всегда приводили ее в непонятный для меня восторг.
Перед сном она позвонила мне сама и пожелала спокойной ночи.
Но эту ночь спокойной нельзя было назвать. Едва я заснул, белая лошадь позвала меня к своей хозяйке и я, не раздумывая, повиновался.
Вновь мы шли сквозь обволакивающие завесы тумана, и этот ватный туман расступался перед нами, засасывая в надежно спрятанное от посторонних глаз, колдовское урочище.
Страница 2 из 4
