Закатное солнце, отыскивая укромную пещеру для ночлега, резалось о верхушки карпатских гор, оставляя на острых изломах багровые следы крови. За считанные минуты оно скрылось в извилистых отрогах, покрытых высокими вековыми елями; холодные серые камни впитали его кровь, и только в прохваченном облаками небе, продолжал колыхаться розовый нимб.
Добавить в моё избранное
14 мин, 35 сек 13761
Кровать на холме под раскидистыми ветками желтого клена. Хозяйка этих мест ждала меня, как мне казалось с нетерпением. Листик клена быстро-быстро крутился в ее пальцах, превращаясь в золотое веретено.
Я сел подле нее, и поцеловал холодные губы. Она не сопротивлялась и казалась мне очень дружелюбной. Я не думал о том, что она призрак. Часть моих воспоминаний вообще, осталась в другом мире. Здесь я не помнил про Оксану, ее здесь попросту не существовало. Был только я и эта податливая, мягкая как туман женщина.
Она целовала меня. Сухие желтые листья падали на подушку, путались в ее волосах.
Слова не нарушали покой этих мест. Такие яркие живые сны случались у меня лишь в далекую пору полового созревания. Как и тогда я проснулся, в потемках не без труда добрался до ванной, и, умываясь, пытался понять, что же это все-таки было. Когда я вернулся к своей стылой постели, сон вновь проглотил меня. А на другой стороне, меня разбудили настойчивые нежные поцелуи, и я вновь предавался ласковой агонии, после которой еще несколько раз просыпался в реальности.
Утром я пробудился совершенно обессиленным и сказал Стефану, что плохо себя чувствую.
Я пытался определить где был сон, а где реальность. Прошедшая ночь пугала меня. В свете дня, ее эротические наваждения казались болезненными. И я пытался их забыть.
Еле теплый душ, переходящий в холодный. Крепкий кофе. На крыльце, вызвав недоумение собак, я занимался физическими упражнениями.
Стефан, увидев мои старания, повеселел.
— Готовишься к встрече с Оксаной? Потерял свою форму?
Я к тому моменту заканчивал отжиматься от пола, и поднялся во весь рост.
— Я в хорошей форме — ответил я, глядя ему в глаза.
Стефан опустил взгляд на мой голый торс и с выражением животного страха и отвращения попятился чуть, не упав с крыльца.
Собаки встали с земли и напряженно, играя мускулами, смотрели на нас. Скрюченный палец их хозяина нацелился в мое сердце, он, едва не заикаясь, произнес:
— Женщина из твоего сна, она тебя целовала? Ты был с ней?! Я вижу, она тебя пометила!
Я, морщась от его визга, сначала не понял, о чем он говорит. Хотел переспросить, но осекся, заметив на своей груди алые следы страстных поцелуев. Уходящие в четыре стороны — они образовывали крест. Расположенный около сердца, он действительно был похож на метку.
Мне вспомнилось жемчужное ожерелье неземных поцелуев, вокруг моей шеи. Все мое тело было этой ночью в ее власти, но следы остались лишь там.
— Кто она? — спросил я.
Стефан не захотел говорить, взял свои слова обратно и даже хуже:
— Какая к чертовой матери женщина?! Тебе все послышалось, скажи лучше, где ты ночью шатался? Неужели ты изменил Оксане? И с кем?
Он назвал фамилию соседей, с которыми мы прошлым вечером играли в карты.
— Это неправда! — резко ответил я, хотя тут же отчетливо понял, что отчасти это правда. Ночное приключение, безусловно, относилось к мистике, но ведь и саму любовь мы превозносим над повседневной обыденностью.
Стефан на своей правоте не настаивал. Он как будто забыл о случившемся между нами, но я решительно собрался в тот же день уехать.
Стефан меня понял и не стал лицемерить, отговаривая меня. Мы больше не могли находиться вместе, и я опасался, что у меня могут быть проблемы с Оксаной. Старший брат имел на нее большое влияние. Она всегда с ним советовалась, когда принимала какие-либо серьезные решения.
Вечером перед отъездом, я в последний раз взглянул в окно, провожая заходящее солнце, и был поражен вновь увиденной картиной. Мне было трудно привыкнуть к чудесам. Среди горных вершин, над горизонтом, темно-синие кромки облаков образовали овал прекрасного лица. Совсем не туманного как раньше, а отчетливого, словно отражение в зеркале. Расфиолеченные волосы каскадами ниспадали на землю. Голубые глаза выражали явное недовольство моим бегством.
Хорошо знакомые алые губы больше не улыбались.
Прижавшись к стрельчатой раме, внизу, на крыльце, я заметил Стефана. Покуривая сигарету, он смотрел на закат. В его застывшей позе виделось что-то гипнотически-отрешенное. Я спустился к нему и, встав между ним и облачным призраком, громко сказал:
— Ну, теперь ты веришь мне? Теперь ты ее видишь?!
Несмотря на всю очевидность открывшегося нам в тот вечер чуда, он продолжал упорствовать, отрицая то, на что без страха не мог смотреть.
Я положил ему на плечо свою руку, он, отойдя в сторону, вырвался, поднял к небу толстый указательный палец, и утробно прорычал:
— Этого нету! Я этого не видел!
Едва он это сказал, как тут же полоски алых губ разверзлись в нечто похожее не то на розу не то на адский костер. Ветер, произведший это изменение в облаках, через секунду добрался до нас, зловеще дыхнув в лицо. Из открытых губ-облаков вылетело что-то черное, как сухая зола.
Я сел подле нее, и поцеловал холодные губы. Она не сопротивлялась и казалась мне очень дружелюбной. Я не думал о том, что она призрак. Часть моих воспоминаний вообще, осталась в другом мире. Здесь я не помнил про Оксану, ее здесь попросту не существовало. Был только я и эта податливая, мягкая как туман женщина.
Она целовала меня. Сухие желтые листья падали на подушку, путались в ее волосах.
Слова не нарушали покой этих мест. Такие яркие живые сны случались у меня лишь в далекую пору полового созревания. Как и тогда я проснулся, в потемках не без труда добрался до ванной, и, умываясь, пытался понять, что же это все-таки было. Когда я вернулся к своей стылой постели, сон вновь проглотил меня. А на другой стороне, меня разбудили настойчивые нежные поцелуи, и я вновь предавался ласковой агонии, после которой еще несколько раз просыпался в реальности.
Утром я пробудился совершенно обессиленным и сказал Стефану, что плохо себя чувствую.
Я пытался определить где был сон, а где реальность. Прошедшая ночь пугала меня. В свете дня, ее эротические наваждения казались болезненными. И я пытался их забыть.
Еле теплый душ, переходящий в холодный. Крепкий кофе. На крыльце, вызвав недоумение собак, я занимался физическими упражнениями.
Стефан, увидев мои старания, повеселел.
— Готовишься к встрече с Оксаной? Потерял свою форму?
Я к тому моменту заканчивал отжиматься от пола, и поднялся во весь рост.
— Я в хорошей форме — ответил я, глядя ему в глаза.
Стефан опустил взгляд на мой голый торс и с выражением животного страха и отвращения попятился чуть, не упав с крыльца.
Собаки встали с земли и напряженно, играя мускулами, смотрели на нас. Скрюченный палец их хозяина нацелился в мое сердце, он, едва не заикаясь, произнес:
— Женщина из твоего сна, она тебя целовала? Ты был с ней?! Я вижу, она тебя пометила!
Я, морщась от его визга, сначала не понял, о чем он говорит. Хотел переспросить, но осекся, заметив на своей груди алые следы страстных поцелуев. Уходящие в четыре стороны — они образовывали крест. Расположенный около сердца, он действительно был похож на метку.
Мне вспомнилось жемчужное ожерелье неземных поцелуев, вокруг моей шеи. Все мое тело было этой ночью в ее власти, но следы остались лишь там.
— Кто она? — спросил я.
Стефан не захотел говорить, взял свои слова обратно и даже хуже:
— Какая к чертовой матери женщина?! Тебе все послышалось, скажи лучше, где ты ночью шатался? Неужели ты изменил Оксане? И с кем?
Он назвал фамилию соседей, с которыми мы прошлым вечером играли в карты.
— Это неправда! — резко ответил я, хотя тут же отчетливо понял, что отчасти это правда. Ночное приключение, безусловно, относилось к мистике, но ведь и саму любовь мы превозносим над повседневной обыденностью.
Стефан на своей правоте не настаивал. Он как будто забыл о случившемся между нами, но я решительно собрался в тот же день уехать.
Стефан меня понял и не стал лицемерить, отговаривая меня. Мы больше не могли находиться вместе, и я опасался, что у меня могут быть проблемы с Оксаной. Старший брат имел на нее большое влияние. Она всегда с ним советовалась, когда принимала какие-либо серьезные решения.
Вечером перед отъездом, я в последний раз взглянул в окно, провожая заходящее солнце, и был поражен вновь увиденной картиной. Мне было трудно привыкнуть к чудесам. Среди горных вершин, над горизонтом, темно-синие кромки облаков образовали овал прекрасного лица. Совсем не туманного как раньше, а отчетливого, словно отражение в зеркале. Расфиолеченные волосы каскадами ниспадали на землю. Голубые глаза выражали явное недовольство моим бегством.
Хорошо знакомые алые губы больше не улыбались.
Прижавшись к стрельчатой раме, внизу, на крыльце, я заметил Стефана. Покуривая сигарету, он смотрел на закат. В его застывшей позе виделось что-то гипнотически-отрешенное. Я спустился к нему и, встав между ним и облачным призраком, громко сказал:
— Ну, теперь ты веришь мне? Теперь ты ее видишь?!
Несмотря на всю очевидность открывшегося нам в тот вечер чуда, он продолжал упорствовать, отрицая то, на что без страха не мог смотреть.
Я положил ему на плечо свою руку, он, отойдя в сторону, вырвался, поднял к небу толстый указательный палец, и утробно прорычал:
— Этого нету! Я этого не видел!
Едва он это сказал, как тут же полоски алых губ разверзлись в нечто похожее не то на розу не то на адский костер. Ветер, произведший это изменение в облаках, через секунду добрался до нас, зловеще дыхнув в лицо. Из открытых губ-облаков вылетело что-то черное, как сухая зола.
Страница 3 из 4
