Закатное солнце, отыскивая укромную пещеру для ночлега, резалось о верхушки карпатских гор, оставляя на острых изломах багровые следы крови. За считанные минуты оно скрылось в извилистых отрогах, покрытых высокими вековыми елями; холодные серые камни впитали его кровь, и только в прохваченном облаками небе, продолжал колыхаться розовый нимб.
Добавить в моё избранное
14 мин, 35 сек 13762
Очень быстро черное облачко превратилось в полоску. Зола порхала широкими черными крыльями, очень скоро я разглядел в этих пятнышках ворон.
Огромная стая птиц, точно лавина, сорвавшаяся с гор, летела к нам. Испуганный, но не верящий Стефан, уже не стесняясь меня, упал на колени. Сосуды задрожали на его вспотевшем лице. Свесив розовые дрожащие языки, напряженно замерли ротвейлеры.
Пролетев над холмами-долинами птицы, быстро добрались до нас, со всех сторон обложив безумным карканьем. Часть воронья сидела на деревьях и серой крыше, другая кружила над головой, словно готовясь нас атаковать.
Лицо небесной женщины расползлось, остались только жирные контуры, медленно таявшие в воздухе.
Самые агрессивные птицы, соскальзывая, царапали крышу автомобиля, но на нас не нападали. Собаки оживились, с лаем, они прыгали за низколетящими воронами, а когда их черные туши зависали в воздухе, они напоминали разъяренных быков на корриде.
— Садись! — закричал Стефан.
Я сбегал в дом за вещами. Стефан тем временем усадил в машину возбужденных собак, и закрыл за мной двери. Шум от заводящегося мотора тонул в птичьем гомоне.
Он сказал, что решил уехать вместе со мной, но когда довез меня до вокзала — передумал, и объявил, что вернется и пробудет там еще один день.
Всю дорогу, несколько часов сумасшедшей гонки по неровным дорогам, он молчал и только, когда мы прощались, неловко извинялся передо мной, до того несуразно, что и не извинения то были, а так, нескладные, не доведенные до конца объяснения.
— Потом об этом поговорим — сказал Стефан, отводя от меня глаза.
Его взгляды говорили мне намного больше. Иначе я с ним не разговаривал. В тот вечер мы виделись в последний раз.
В Киеве настигла нас весть о его неожиданном самоубийстве. Стефан повесился в гостиной своего дачного дома. Привлеченный скулящим воем собак сторож, увидел в желтом окне неестественно парящую фигуру хозяина.
Для Оксаны смерть брата стала сильным ударом. Она стоически выдержала его. Я и лучший друг Стефана разделили с ней похоронные хлопоты.
Свадьбу пришлось отложить на год.
На похоронах я перезнакомился с целой армией родственников. Так как брат и сестра были полуродными — они состояли из двух незнакомых между собой кланов. Я так и не разобрался кто кому кто, и со всеми держался вежливо — отстраненно, больше заботясь о своей невесте. К моей большой радости, Оксана смогла распределить ротвейлеров среди родственников, и эта проблема перестала нас тревожить.
Во время похорон, Оксана поведала мне о том, что Стефан уже предпринимал одну попытку самоубийства. На машине он вылетел с моста в реку, но чудесным образом выжил, а вот его жена — нет.
Оказалось, он был женат на очень красивой женщине и любил ее до безумия. Она постоянно давала ему поводы для ревности, а Стефан был очень ревнив, и однажды дело дошло до самоубийства.
Мне очень хотелось взглянуть на эту роковую красавицу. На даче у Стефана я видел лишь аморфный как обманчивый туман, призрак. И ни одной фотографии.
Через несколько недель, после похорон, мы сидели в своей киевской квартире. За окном, благодаря опавшей листве, я видел посверкивающую гладь Днепра. В его холодных водах отражался левобережный город.
Оксана, расположившись на ковре, шуршала кипами семейных фотографий. Старинная музыкальная шкатулка играла странную мелодию; у Оксаны было не меньше десятка, различных шкатулок ручной работы, но мотив на всех был один и тот же. Я попросил ее показать мне бывшую жену Стефана, и спустя какое-то время она позвала меня и протянула фотокарточку.
Я взял ее, медленно развернул с тыльной стороны на картинку, и увидел нечто жуткое, бросающее в лед сердце: скелет с косой. Роковой образ смерти.
— Ну, как она тебе? — с улыбкой поинтересовалась Оксана.
— Страшноватая — ответил я и усмехнулся.
Картинка со скелетом призывала бороться с наркоманией. Обычная рекламная листовка непонятно как очутившаяся среди открыток и семейных фотографий.
Мы немного посмеялись, но как потом не искали — ни одной фотографии не нашли. Они таинственным образом исчезли, и я мог лишь догадываться о том, как она выглядела.
В тот вечер, Оксана, словно читая мои мысли, спросила, не видел ли я чего-нибудь странного на даче ее брата. Я промолчал, чтобы избежать дальнейших расспросов. А она, наверное, что-то знала. Она спросила меня про мои сны, там, в загородном доме, и потом спустя даже год, еще несколько раз меня об этом спрашивала, делая вид, будто забыла мои ответы.
Я каждый раз отвечал, что не видел там ничего странного, и что мне ничего не снилось.
Огромная стая птиц, точно лавина, сорвавшаяся с гор, летела к нам. Испуганный, но не верящий Стефан, уже не стесняясь меня, упал на колени. Сосуды задрожали на его вспотевшем лице. Свесив розовые дрожащие языки, напряженно замерли ротвейлеры.
Пролетев над холмами-долинами птицы, быстро добрались до нас, со всех сторон обложив безумным карканьем. Часть воронья сидела на деревьях и серой крыше, другая кружила над головой, словно готовясь нас атаковать.
Лицо небесной женщины расползлось, остались только жирные контуры, медленно таявшие в воздухе.
Самые агрессивные птицы, соскальзывая, царапали крышу автомобиля, но на нас не нападали. Собаки оживились, с лаем, они прыгали за низколетящими воронами, а когда их черные туши зависали в воздухе, они напоминали разъяренных быков на корриде.
— Садись! — закричал Стефан.
Я сбегал в дом за вещами. Стефан тем временем усадил в машину возбужденных собак, и закрыл за мной двери. Шум от заводящегося мотора тонул в птичьем гомоне.
Он сказал, что решил уехать вместе со мной, но когда довез меня до вокзала — передумал, и объявил, что вернется и пробудет там еще один день.
Всю дорогу, несколько часов сумасшедшей гонки по неровным дорогам, он молчал и только, когда мы прощались, неловко извинялся передо мной, до того несуразно, что и не извинения то были, а так, нескладные, не доведенные до конца объяснения.
— Потом об этом поговорим — сказал Стефан, отводя от меня глаза.
Его взгляды говорили мне намного больше. Иначе я с ним не разговаривал. В тот вечер мы виделись в последний раз.
В Киеве настигла нас весть о его неожиданном самоубийстве. Стефан повесился в гостиной своего дачного дома. Привлеченный скулящим воем собак сторож, увидел в желтом окне неестественно парящую фигуру хозяина.
Для Оксаны смерть брата стала сильным ударом. Она стоически выдержала его. Я и лучший друг Стефана разделили с ней похоронные хлопоты.
Свадьбу пришлось отложить на год.
На похоронах я перезнакомился с целой армией родственников. Так как брат и сестра были полуродными — они состояли из двух незнакомых между собой кланов. Я так и не разобрался кто кому кто, и со всеми держался вежливо — отстраненно, больше заботясь о своей невесте. К моей большой радости, Оксана смогла распределить ротвейлеров среди родственников, и эта проблема перестала нас тревожить.
Во время похорон, Оксана поведала мне о том, что Стефан уже предпринимал одну попытку самоубийства. На машине он вылетел с моста в реку, но чудесным образом выжил, а вот его жена — нет.
Оказалось, он был женат на очень красивой женщине и любил ее до безумия. Она постоянно давала ему поводы для ревности, а Стефан был очень ревнив, и однажды дело дошло до самоубийства.
Мне очень хотелось взглянуть на эту роковую красавицу. На даче у Стефана я видел лишь аморфный как обманчивый туман, призрак. И ни одной фотографии.
Через несколько недель, после похорон, мы сидели в своей киевской квартире. За окном, благодаря опавшей листве, я видел посверкивающую гладь Днепра. В его холодных водах отражался левобережный город.
Оксана, расположившись на ковре, шуршала кипами семейных фотографий. Старинная музыкальная шкатулка играла странную мелодию; у Оксаны было не меньше десятка, различных шкатулок ручной работы, но мотив на всех был один и тот же. Я попросил ее показать мне бывшую жену Стефана, и спустя какое-то время она позвала меня и протянула фотокарточку.
Я взял ее, медленно развернул с тыльной стороны на картинку, и увидел нечто жуткое, бросающее в лед сердце: скелет с косой. Роковой образ смерти.
— Ну, как она тебе? — с улыбкой поинтересовалась Оксана.
— Страшноватая — ответил я и усмехнулся.
Картинка со скелетом призывала бороться с наркоманией. Обычная рекламная листовка непонятно как очутившаяся среди открыток и семейных фотографий.
Мы немного посмеялись, но как потом не искали — ни одной фотографии не нашли. Они таинственным образом исчезли, и я мог лишь догадываться о том, как она выглядела.
В тот вечер, Оксана, словно читая мои мысли, спросила, не видел ли я чего-нибудь странного на даче ее брата. Я промолчал, чтобы избежать дальнейших расспросов. А она, наверное, что-то знала. Она спросила меня про мои сны, там, в загородном доме, и потом спустя даже год, еще несколько раз меня об этом спрашивала, делая вид, будто забыла мои ответы.
Я каждый раз отвечал, что не видел там ничего странного, и что мне ничего не снилось.
Страница 4 из 4
