Двери выставочного зала закрылись. За ними еще слышались голоса посетителей, делившихся впечатлениями от только что увиденных картин, но теперь они звучали приглушенно, словно откуда-то издалека, из другого мира. Картины остались одни — наедине со своим создателем…
Добавить в моё избранное
15 мин, 12 сек 776
Идущая сразу за гробом дама со скрытым вуалью лицом незаметно засовывала в карман одного из несущих покойника мужчин крошечную записку, а замыкали шествие несколько молодых парней, уткнувшихся в мобильные телефоны. Эта картина была написана года два назад и уже выставлялась в другом зале, после чего в интернете об авторе писали, что «нет такой вещи в нашей жизни, которую Ковров бы в своих картинах не обгадил».
Напротив «Процессии» висели еще две картины, изображающие сцены из городской жизни, главными героями которых были парни и девушки с мобильниками. На одной целая компания сидела за столом, глядя на их экраны и не замечая, что одному из них стало плохо и он, схватившись за сердце, сползает со стула на пол, а на другой две парочки фотографировали на телефоны влетевший в столб автомобиль. Эти полотна тоже ругали — молодежь возмущалась, что она«не вся такая», но люди старшего поколения с легкостью осадили недовольных, заявив, что «Ковров показывает в своих картинах правду жизни, а тем, кто выступает против них, правда колет глаза!» Дальше на обеих стенах красовались полотна разной степени абстрактности. В них сегодня чуть ли не каждый посетитель нашел свой смысл, и Леонид, выслушивая разные трактовки, едва сдерживал смех. Знали бы они, как эти абстракции создавались на самом деле! Ему пришлось спешить, потому что незадолго до открытия выяснилось, что зал будет другим, более просторным, и в нем будет место еще минимум для десятка картин. Где бы он их взял? Придумывать сюжеты не было времени — пришлось быстро набросать на нескольких полотнах человеческие силуэты, вокруг них так же, несколькими штрихами организовать зубастые пасти, перепончатые крылья летучих мышей или веревочные петли, а потом залить фон темно-серой краской. А еще на паре полотен просто разлить черную, серую и грязно-желтую акварель и размазать все это в виде косых полосок или пятен сложной конфигурации.
Леонид сделал еще несколько шагов к двери, и внезапно вокруг него стало темно. Кто-то выключил свет в зале — должно быть, забыл, что автор картин все еще там. Дверь, к счастью, все равно была видна — щель между нею и косяком слабо светилась. До нее оставалась всего пара метров… Художник дернул на себя дверную ручку — дверь не поддалась. Он попробовал толкнуть дверь наружу, решив, что забыл, куда она открывается — и вновь безуспешно. Эти болваны что, еще и заперли его здесь?
— Эй! — крикнул Леонид, снова дергая дверь.
— Откройте, вы меня тут забыли!
Из-за двери не донеслось ни звука. Хотя, кажется, только что, когда Ковров подходил к ней, он еще слышал чьи-то голоса. Если даже это были последние посетители, которые спускались по ведущей вниз лестнице, они не могли уйти далеко.
— Э-эй! — позвал художник громче.
— Стойте! Выпустите меня!
Ответом ему снова была тишина. Он затаил дыхание, прислушиваясь, но за дверью по-прежнему не было слышно ни шороха. Неужели все так быстро ушли? Может, те, кого он слышал минуту назад, так заняты разговором, что не обращают внимания на его крики? Или это кто-то из приятелей, пришедших сегодня на открытие, решил его разыграть?
Ковров еще раз позвал на помощь и потряс дверь, после чего, так и не дождавшись ответа, отступил на шаг, уверенный, что сейчас она распахнется и на пороге появятся его хохочущие друзья-шутники. Потянулись секунды, но дверь даже не шелохнулась. И ее щель, как внезапно понял художник, больше не светилась. За дверью, в коридоре, ведущем к лестнице, тоже погасили свет. Но не могли же все так быстро уйти из выставочного центра! Разве прежде, чем запереть его, сотрудники не проверяют, все ли в порядке в каждом помещении? И разве не должен внизу, на входе, дежурить охранник, в том числе и ночью, после закрытия?
— Выпустите меня! — Леонид задергал дверь изо всех сил, а потом заколотил в нее кулаками. Его крики и стук гулким эхом разнеслись в темном зале, но и на этот раз остались без ответа. Если где-то в здании и оставались люди, они то ли не слышали всего этого, то ли не хотели слышать.
«Здесь должна быть сигнализация, реагирующая на движение, — попытался успокоить себя Ковров.»
— Ее просто еще не включили — но как только включат, меня обнаружат«. Он запрокинул голову, всматриваясь в невидимый потолок — датчик движения, по идее, должен быть где-то там, скорее всего, над дверью. Он должен светиться, так ведь? Или даже мигать?»
Но темнота вокруг была совершенно непроницаемой. Как и тишина. Может быть, сигнализацию забыли включить или в этом зале она не работает? А ведь запросто такое может быть! Леонид поежился. Неужели ему придется ночевать в пустом — не считая, конечно, картин — зале? Впрочем, что в этом такого уж страшного? Неудобно, конечно, но в студенческие времена ему приходилось спать и на полу, и на скамейке в парке. Ничего, переживет. А завтра, когда его отсюда выпустят, опишет в своем блоге это приключение и привлечет к своей персоне еще больше внимания.
Напротив «Процессии» висели еще две картины, изображающие сцены из городской жизни, главными героями которых были парни и девушки с мобильниками. На одной целая компания сидела за столом, глядя на их экраны и не замечая, что одному из них стало плохо и он, схватившись за сердце, сползает со стула на пол, а на другой две парочки фотографировали на телефоны влетевший в столб автомобиль. Эти полотна тоже ругали — молодежь возмущалась, что она«не вся такая», но люди старшего поколения с легкостью осадили недовольных, заявив, что «Ковров показывает в своих картинах правду жизни, а тем, кто выступает против них, правда колет глаза!» Дальше на обеих стенах красовались полотна разной степени абстрактности. В них сегодня чуть ли не каждый посетитель нашел свой смысл, и Леонид, выслушивая разные трактовки, едва сдерживал смех. Знали бы они, как эти абстракции создавались на самом деле! Ему пришлось спешить, потому что незадолго до открытия выяснилось, что зал будет другим, более просторным, и в нем будет место еще минимум для десятка картин. Где бы он их взял? Придумывать сюжеты не было времени — пришлось быстро набросать на нескольких полотнах человеческие силуэты, вокруг них так же, несколькими штрихами организовать зубастые пасти, перепончатые крылья летучих мышей или веревочные петли, а потом залить фон темно-серой краской. А еще на паре полотен просто разлить черную, серую и грязно-желтую акварель и размазать все это в виде косых полосок или пятен сложной конфигурации.
Леонид сделал еще несколько шагов к двери, и внезапно вокруг него стало темно. Кто-то выключил свет в зале — должно быть, забыл, что автор картин все еще там. Дверь, к счастью, все равно была видна — щель между нею и косяком слабо светилась. До нее оставалась всего пара метров… Художник дернул на себя дверную ручку — дверь не поддалась. Он попробовал толкнуть дверь наружу, решив, что забыл, куда она открывается — и вновь безуспешно. Эти болваны что, еще и заперли его здесь?
— Эй! — крикнул Леонид, снова дергая дверь.
— Откройте, вы меня тут забыли!
Из-за двери не донеслось ни звука. Хотя, кажется, только что, когда Ковров подходил к ней, он еще слышал чьи-то голоса. Если даже это были последние посетители, которые спускались по ведущей вниз лестнице, они не могли уйти далеко.
— Э-эй! — позвал художник громче.
— Стойте! Выпустите меня!
Ответом ему снова была тишина. Он затаил дыхание, прислушиваясь, но за дверью по-прежнему не было слышно ни шороха. Неужели все так быстро ушли? Может, те, кого он слышал минуту назад, так заняты разговором, что не обращают внимания на его крики? Или это кто-то из приятелей, пришедших сегодня на открытие, решил его разыграть?
Ковров еще раз позвал на помощь и потряс дверь, после чего, так и не дождавшись ответа, отступил на шаг, уверенный, что сейчас она распахнется и на пороге появятся его хохочущие друзья-шутники. Потянулись секунды, но дверь даже не шелохнулась. И ее щель, как внезапно понял художник, больше не светилась. За дверью, в коридоре, ведущем к лестнице, тоже погасили свет. Но не могли же все так быстро уйти из выставочного центра! Разве прежде, чем запереть его, сотрудники не проверяют, все ли в порядке в каждом помещении? И разве не должен внизу, на входе, дежурить охранник, в том числе и ночью, после закрытия?
— Выпустите меня! — Леонид задергал дверь изо всех сил, а потом заколотил в нее кулаками. Его крики и стук гулким эхом разнеслись в темном зале, но и на этот раз остались без ответа. Если где-то в здании и оставались люди, они то ли не слышали всего этого, то ли не хотели слышать.
«Здесь должна быть сигнализация, реагирующая на движение, — попытался успокоить себя Ковров.»
— Ее просто еще не включили — но как только включат, меня обнаружат«. Он запрокинул голову, всматриваясь в невидимый потолок — датчик движения, по идее, должен быть где-то там, скорее всего, над дверью. Он должен светиться, так ведь? Или даже мигать?»
Но темнота вокруг была совершенно непроницаемой. Как и тишина. Может быть, сигнализацию забыли включить или в этом зале она не работает? А ведь запросто такое может быть! Леонид поежился. Неужели ему придется ночевать в пустом — не считая, конечно, картин — зале? Впрочем, что в этом такого уж страшного? Неудобно, конечно, но в студенческие времена ему приходилось спать и на полу, и на скамейке в парке. Ничего, переживет. А завтра, когда его отсюда выпустят, опишет в своем блоге это приключение и привлечет к своей персоне еще больше внимания.
Страница 2 из 4
