Двери выставочного зала закрылись. За ними еще слышались голоса посетителей, делившихся впечатлениями от только что увиденных картин, но теперь они звучали приглушенно, словно откуда-то издалека, из другого мира. Картины остались одни — наедине со своим создателем…
Добавить в моё избранное
15 мин, 12 сек 777
А может быть, сигнализацию еще включат и он выйдет на свободу раньше. Надо пройтись по залу, чтобы как только она заработает, на его движение сразу среагировали датчики. К счастью, зал и правда пустой, и он не наткнется в темноте ни на какую мебель… Леонид отвернулся от двери и медленно зашагал вперед, вытянув перед собой руки. Темнота вокруг казалась плотной, чуть ли не осязаемой. А еще она была холодной, внезапно осознал запертый на выставке человек. Да, от стен ощутимо тянуло холодом, словно там были щели, сквозь которые в здание проникал ледяной зимний воздух с улицы. Но ведь там не было ни щелей, ни окон — была только одна дверь, оставшаяся за спиной Коврова! Хотя сзади на него тоже внезапно дохнуло морозным воздухом… Он завертел головой, пытаясь рассмотреть в темноте хоть что-нибудь, и неожиданно обнаружил, что различает в царящем вокруг черном мраке какие-то линии, контуры… Справа виднелось что-то похожее на едва заметные острые клыки, которые то приближались друг к другу, то снова расходились вверх и вниз. Слева как будто бы шевелились длинные пальцы с когтями… так похожие на те, что он изобразил на одной из своих абстрактных картин!
Они тянулись к нему со всех сторон. Руки с когтями, лишь отдаленно похожие на человеческие. Морды с клыками и раздвоенными языками. Красноватые глаза с вертикальными зрачками. Лица, вроде бы и принадлежащие людям, но перекошенные кривыми ухмылками… Несколько секунд Леонид пытался убедить себя, что у него просто разыгралось воображение. Его глаза привыкли к темноте, он сумел разглядеть некоторые детали на своих картинах, и ему всего лишь кажется, что они шевелятся и приближаются к нему. Он почти поверил в это, когда одна из когтистых рук дотянулась до него и прикоснулась к его шее. Ее пальцы были такими холодными, словно их обладатель только что пришел с улицы. Нет, не с улицы — из гораздо более далекого и более холодного места.
Если бы в здании, даже совсем далеко от этого зала, находился хоть один человек, он услышал бы крик художника. Если бы на улице кто-то проходил мимо выставочного центра, он тоже услышал бы этот вопль. Но теперь Коврову было уже ясно, что поблизости нет ни одной живой души и что его никто не слышал и не услышит. Хотя он все равно продолжал кричать.
Он шарахнулся назад, но натолкнулся спиной на другие твердые и холодные руки — руки скелетов. Он кинулся вперед и влетел в паутину, тоже изображенную на одной из его картин и теперь затянувшую все пространство. Он прорвал ее и побежал, размахивая перед собой руками и отбиваясь от невидимых фигур, пытавшихся встать у него на пути и схватить его — и натолкнулся ладонями на что-то острое. То ли очередные когти и клыки, то ли еще что-то… что он там еще рисовал на своих абстракциях?
Внезапно впереди мелькнули какие-то пятна света. Леонид рванулся к ним, но они разбежались в разные стороны, и он понял, что это экраны мобильников, обладатели которых пытаются его сфотографировать.
— Помогите! — закричал он им, но они никак не отреагировали на это и продолжили делать снимки. В слабом свете их телефонов были видны и другие фигуры, одетые в черное — они не фотографировали, а просто с любопытством наблюдали за отбивающимся от хватающих его за руки странных сущностей художником, даже не пытаясь ничего сделать.
В какой-то момент Коврова схватили сразу несколько рук, и он, почувствовав, как в него впиваются длинные когти, на мгновение перестал кричать и вырываться — каждое движение теперь причиняло ему все более сильную боль. В этот момент он услышал голоса окруживших его тварей — они тихо, еле слышно что-то шептали ему в оба уха.
— Убей нас… Умри… — сумел он разобрать в шипящей какофонии и, снова закричав, бросился вперед, стряхивая с себя вцепившихся в него врагов.
К его собственному изумлению, ему это удалось. Твари отшатнулись от него в разные стороны и притихли, хотя он по-прежнему ощущал их присутствие и видел размытые силуэты некоторых из них. Эта маленькая победа придала Леониду смелости, и он снова закричал — теперь уже на своих противников:
— Убирайтесь! Я вас создал! Вы не можете ничего мне сделать!
Вместо ответа твари опять накинулись на художника, обдав его замогильным холодом. Сжав кулаки, он почувствовал, что пальцы у него стали липкими, испачканными в чем-то жидком — и не сразу понял, в чем именно.
Его создания, без всяких сомнений, могли причинить ему вред. Они уже это делали.
— А что мне оставалось делать? — громко спросил Леонид в темноту, повернувшись лицом к двери и отступая спиной вперед к противоположной стене.
— Не было у меня настоящего таланта! Не смог бы я никем стать, если бы рисовал всякие красоты! Я не дурак, я быстро это понял, когда учился еще… Чтобы меня заметили, нужно было что-то другое… Ну не мог я летать, мог только ползать, понимаете?
— Убей… нас… — снова зашипели ему в оба уха несколько голосов, но потом их начали перекрикивать другие, тоже шипящие, но более громкие:
— Умри…
Они тянулись к нему со всех сторон. Руки с когтями, лишь отдаленно похожие на человеческие. Морды с клыками и раздвоенными языками. Красноватые глаза с вертикальными зрачками. Лица, вроде бы и принадлежащие людям, но перекошенные кривыми ухмылками… Несколько секунд Леонид пытался убедить себя, что у него просто разыгралось воображение. Его глаза привыкли к темноте, он сумел разглядеть некоторые детали на своих картинах, и ему всего лишь кажется, что они шевелятся и приближаются к нему. Он почти поверил в это, когда одна из когтистых рук дотянулась до него и прикоснулась к его шее. Ее пальцы были такими холодными, словно их обладатель только что пришел с улицы. Нет, не с улицы — из гораздо более далекого и более холодного места.
Если бы в здании, даже совсем далеко от этого зала, находился хоть один человек, он услышал бы крик художника. Если бы на улице кто-то проходил мимо выставочного центра, он тоже услышал бы этот вопль. Но теперь Коврову было уже ясно, что поблизости нет ни одной живой души и что его никто не слышал и не услышит. Хотя он все равно продолжал кричать.
Он шарахнулся назад, но натолкнулся спиной на другие твердые и холодные руки — руки скелетов. Он кинулся вперед и влетел в паутину, тоже изображенную на одной из его картин и теперь затянувшую все пространство. Он прорвал ее и побежал, размахивая перед собой руками и отбиваясь от невидимых фигур, пытавшихся встать у него на пути и схватить его — и натолкнулся ладонями на что-то острое. То ли очередные когти и клыки, то ли еще что-то… что он там еще рисовал на своих абстракциях?
Внезапно впереди мелькнули какие-то пятна света. Леонид рванулся к ним, но они разбежались в разные стороны, и он понял, что это экраны мобильников, обладатели которых пытаются его сфотографировать.
— Помогите! — закричал он им, но они никак не отреагировали на это и продолжили делать снимки. В слабом свете их телефонов были видны и другие фигуры, одетые в черное — они не фотографировали, а просто с любопытством наблюдали за отбивающимся от хватающих его за руки странных сущностей художником, даже не пытаясь ничего сделать.
В какой-то момент Коврова схватили сразу несколько рук, и он, почувствовав, как в него впиваются длинные когти, на мгновение перестал кричать и вырываться — каждое движение теперь причиняло ему все более сильную боль. В этот момент он услышал голоса окруживших его тварей — они тихо, еле слышно что-то шептали ему в оба уха.
— Убей нас… Умри… — сумел он разобрать в шипящей какофонии и, снова закричав, бросился вперед, стряхивая с себя вцепившихся в него врагов.
К его собственному изумлению, ему это удалось. Твари отшатнулись от него в разные стороны и притихли, хотя он по-прежнему ощущал их присутствие и видел размытые силуэты некоторых из них. Эта маленькая победа придала Леониду смелости, и он снова закричал — теперь уже на своих противников:
— Убирайтесь! Я вас создал! Вы не можете ничего мне сделать!
Вместо ответа твари опять накинулись на художника, обдав его замогильным холодом. Сжав кулаки, он почувствовал, что пальцы у него стали липкими, испачканными в чем-то жидком — и не сразу понял, в чем именно.
Его создания, без всяких сомнений, могли причинить ему вред. Они уже это делали.
— А что мне оставалось делать? — громко спросил Леонид в темноту, повернувшись лицом к двери и отступая спиной вперед к противоположной стене.
— Не было у меня настоящего таланта! Не смог бы я никем стать, если бы рисовал всякие красоты! Я не дурак, я быстро это понял, когда учился еще… Чтобы меня заметили, нужно было что-то другое… Ну не мог я летать, мог только ползать, понимаете?
— Убей… нас… — снова зашипели ему в оба уха несколько голосов, но потом их начали перекрикивать другие, тоже шипящие, но более громкие:
— Умри…
Страница 3 из 4
