Что-нибудь из раннего

Умри… И вновь кто-то подкрался к нему сзади и обхватил его обжигающе ледяными руками. Ковров в очередной раз вскрикнул, сорвал голос и захрипел, но ему удалось вывернуться из этих рук и метнуться в сторону. Он уже почти не понимал, что происходит, где он находится, да и вообще, кто он такой. Мысли о том, как отбиться от героев своих картин или как уговорить их оставить его в покое, куда-то улетучились, и даже ужаса, который вызывали эти твари, он больше не ощущал. У него остался только древний инстинкт, не дающий ему окончательно сдаться, заставляющий его бороться за жизнь, пусть даже он и не знал теперь, для чего ему эта борьба.

Этот же инстинкт заставил художника замереть на месте и во все глаза всмотреться в темноту, когда далеко впереди блеснула едва заметная светящаяся точка. Да, без сомнения, там что-то светилось — мягким, но довольно ярким желтоватым светом. Дневным, солнечным… Но как же далеко было это единственное в черном, лишенном света мире теплое пятнышко!

Леонид побежал к нему, спотыкаясь и падая, налетая на пытавшихся преградить ему путь ледяных существ и отбиваясь от них, хрипя и глотая слезы, которые теперь непрерывным потоком лились у него из глаз. Где-то в глубине его памяти робко шевелилось удивление, что он бежит так долго — там еще жило воспоминание о том, что выставочный зал не был таким огромным. Но инстинкт гнал его вперед, не давая отвлекаться на эти сомнения, заставляя твердо верить в то, что там, где находится эта светящаяся точка, он сможет спастись. Что бы там ни находилось, он должен был попасть туда, это был его единственный шанс.

Холод сковывал его движения, нанесенные тварями раны вспыхивали болью, сил оставалось все меньше, но светящаяся точка становилась все ярче и росла в размерах, а это значило, что он постепенно приближается к цели. Это была уже не точка, это был светящийся теплым дневным светом прямоугольник, и от него ощутимо веяло теплом, словно это было окно, в которой дул жаркий летний ветер. Ветер, который колышет траву на поле в августовский полдень, ветер, пропитанный запахами полевых цветов.

Хромая и шатаясь, Леонид с трудом добрел до этого прямоугольника, из которого высовывались, протягивая ему руки, две человеческие фигуры. Он упал, оказавшись рядом с ними, но заставил себя приподняться и ухватился за одну из рук, точно зная, что теперь никакая сила не заставит его выпустить ее.

Его тут же потянули вверх, а ударивший ему в глаза яркий свет заставил его зажмуриться. Он не видел, куда его тащат две пары сильных рук, но почувствовал горячий ветер на своем лице, а потом его со всех сторон охватило тепло, и в нос ударили терпкие летние запахи.

— Все, не бойся, ты в безопасности, — снова зашептали ему в оба уха чьи-то голоса. Они звучали сочувственно и ласково — совсем не так, как голоса тех, других созданий, оставшихся где-то позади.

Он открыл глаза и покачнулся от неожиданности — вокруг него был огромный, залитый солнечным светом луг. Дул ветер, жужжали пчелы, кричали птицы… Далеко впереди виднелась темная полоска леса… Чтобы не упасть, он сделал пару шагов вперед, и внезапно из травы перед ним, шумно хлопая крыльями, взлетели несколько птиц, а потом выпрыгнул длинноногий заяц. Парень и девушка, стоявшие справа и слева от него, поддержали его под локти, не давая ему упасть.

— Ты в безопасности, — повторили они в один голос, — здесь они до тебя не доберутся.

И почему-то Леонид был уверен, что это правда.

Закончив в очередной раз отвечать на вопросы полиции о том, когда он в последний раз видел пропавшего художника Леонида Коврова, заместитель директора выставочного центра вышел из своего кабинета. Ничего нового ему вспомнить не удалось: он не видел, как художник выходил из зала после того, как все разошлись, и уже погасив там свет и заперев дверь, снова открыл ее и включил свет, решив на всякий случай проверить, не остался ли тот среди своих полотен. Но в зале никого не оказалось, а значит, Ковров все-таки вышел из него раньше. А куда он после этого отправился и что с ним случилось — это уже пусть следователи сами разбираются.

Замдиректора прошел в зал, где по-прежнему висели ковровские картины. Две недели, на которых зал был арендован, истекали через день. Скоро они окажутся в одном из запасников, пока хозяин не потребует их назад — если он вообще объявится, в чем теперь уже сомневались даже самые горячие его поклонники.

Сотрудник выставочного центра прошел в конец зала и остановился перед «Пейзажем с зайцем» — самой, по его мнению, симпатичной из работ Леонида Коврова. Странно… когда он рассматривал ее перед открытием выставки, ему казалось, что в центре поля там изображены два, а не три человека…