Художник

— Силия, где ты?

Вдруг я увидел, что угловое окно разбито. Это было чем-то из реальной жизни, и я сразу схватился за эту мысль и бросился к окну. Разбито оно было не полностью — снизу и сверху торчали застрявшие в раме куски стекла, и подоконник был испачкан какими-то пятнами. В розовом свете я не мог понять, какого они цвета. Ну, конечно же, кто-то забрался к нам и сыграл эту злую шутку! Но, где же Силия? Она, вероятно, обнаружила все это первая и вышла на улицу, что бы осмотреть взлом с той стороны. Я выбежал из комнаты и буквально взлетел вверх по лестнице в холл. Бросился с входной двери и повернул защелку. Дернул дверь. Дверь не открывалась. Я дернул опять. Опять. Опять покрутил щеколду, дернул. Вмазал со всей силы ногой по двери. Боль в ноге была ужасная, и я отскочил.

Сверху по лестнице медленно спускалась обнаженная Силия.

— Силия… Детка, — заговорил я, превозмогая боль, — где же ты была?

Силия продолжала спускаться в полной тишине.

— Силия… лестница? она не скрипит… Я сделал шаг вперед и испуганно кинул взгляд на шагнувшее в зеркале мое отражение.

Силии на лестнице не было. Она исчезла.

Страх отбросил меня к стене. Я ударился спиной. Упал. Поднялся. Спотыкаясь, побежал в кухню. В голове пульсировала только одна мысль: «Прочь отсюда… Прочь из этого дома… На улицу… К людям»… Ногу ломило. Хромая, я перебегал от окна к окну, откидывал задвижки, ломая ногти, но ни одно из них не открывалось. Трясущимися руками я открыл одну коробку в столовом зале — там сверху лежала большая хрустальная ваза. Я схватил вазу, занес над головой и бросил в окно. Окно разбилось, образовав в середине большую дыру. Выбивать остатки стекол у меня не было времени, я напрягся, присел и нырнул головой в эту дыру, чувствуя, как стекло режет мое тело.

Я чувствовал, что на лице у меня — грязь или кровь. Или кровь с налипшей грязью. В волосах было мокро. В затылке и спине — боль, непрекращающаяся жгучая боль. Кто-то тянул меня за ногу, и каждая неровность на земле превращалась в кинжал, распарывающий меня от копчика до затылка. Наверное, у меня сломаны ребра. Левая нога время от времени упиралась в неровности на земле и корни, и с резкой, пронизывающей позвоночник болью ее подбрасывало вверх или в сторону. Я старался приподнять ногу, что бы не болталась, но нога не слушалась. Вероятно, она была сломана. Я совершенно не чувствовал правую ступню. Казалось, что моя правая нога начинается со щиколотки, где ее сжимали чьи-то жесткие длинные пальцы. Я скользил по влажной траве в такт шаркающим шагам моего убийцы. Рывок — скольжение, еще рывок — скольжение. Шаг за шагом. Шаг за шагом. Все ближе к смерти. Которая уже начала казаться мне избавлением.

В полуживом мозгу моем роились различные мысли. Тащит ли он меня к Силии? Жива ли Силия? Кто или что он такое? И почему я не могу пошевелиться? Последнее, что я помнил, — как я выпрыгнул в окно.

— У-у-у… — я застонал. «Голос у меня есть». Тогда у меня остался последний шанс.

— Эй, ты! — попробовал я выговорить как можно отчетливей. Губы болели, и, кажется, были порваны.

— Эй, ты! — сказал я опять, громче, и мне показалось, что я ощутил легкое послабление хватки вокруг моей лодыжки. Последняя попытка:

— Эй, … ты! Я обещаю, слышишь? Я обещаю, что я… мы… не станем трогать твоих картин.

Скольжение прекратилось. Железная хватка вокруг моей ноги ослабла, и моя нога, как бревно, упала на землю.

«Силия, где ты?» Это была последняя мысль, которая пронеслась в моей голове.

Очнулся я, говорят, через две недели. В лесу меня нашли дети, которые со своими учителями ходили изучать природу. Объясняют, что я попал ногой в петлю браконьера, и пока меня тащило по земле до того, как вздернуло вверх, я практически содрал себе скальп на затылке. Но успокаивают, что прическу мне восстановили. У меня сломана лодыжка на правой ноге и колено на левой. И несколько ребер. Говорят, что я как-то смог высвободиться из этой петли и полз за помощью. У меня разбито и порезано лицо и губы. Но все зашили, и я «буду опять красавцем». Они улыбаются, и я пытаюсь улыбаться в ответ. У меня было изрезано все тело, но теперь это заживающие швы.

Приходил лысый Роберт. Я подписал бумаги на возврат дома банку. Мои вещи перевезли на временный склад. Роберт сказал, что от меня ушла Силия, у меня был сильный стресс, и я, видимо, побежал в лес. Ну а дальше все то же. Роберт спросил, хочу ли я забрать картины из подвала. Я сказал «нет».

Живу я сейчас у Давида. Давид работает медбратом в реанимации. Мы когда-то вместе учились в медицинском училище. Я не доучился, поскольку серьезно занялся рисованием. Теперь Давид устроил меня к себе в реанимацию санитаром. Я мою полы и стены, перестилаю кровати. Тонкую работу я делать не могу — у меня еще не зажили руки и пальцы.

Сегодня к нам привезли женщину. Она два месяца находилась в больнице другой области, это по ту сторону леса.