Батюшка аккуратно сложил купюры в ровную стопочку и довольно усмехнулся. Все устроим по высшему разряду, так, что сам Господь позавидует, подумал он. Он вышел из церкви, уныло осмотрел старое кладбище, увидел двух ворон, сидевших на сером ангеле, склонившимся над могилой Отца Федора, шуганул их и глубоко вдохнул морозный воздух.
Добавить в моё избранное
13 мин, 57 сек 19130
— Работать приехали?
— Учиться.
— А где?
— Пока не знаю.
— Ой, у нас тут недалеко институт, так там… Маша не слушала.
— Извините… — соседки замолчали и недовольно переглянулись, — Мне тут столько сделать еще надо, я пойду. Потом заходите.
Женщины сощурились и, ядовито усмехнувшись (какова нахалка!), попрощались.
Маша закрыла дверь.
Было около восьми вечера — убираться было уже поздно, но спать не хотелось. Маша сидела на кровати, сложа руки на коленках, и думала, как быть дальше. Соседки явно были не в восторге от бывших жильцов, а то и от ее родителей. Она раньше никогда не задумывалась, кем действительно были ее родители — бабушка отучила. Старушка просто не рассказывала ничего, что могло бы хоть как-то заинтересовать Машу. Были, любили, ушли.
Но теперь, в этой квартире, когда никого не было рядом, даже телефона не было, мысли нахлынули с неистовой силой, одолели и утопили все вокруг в глубокой тоске.
Маша заплакала. Удивительно, какой слабой она иногда может быть! Что-то давило последнее время — с самого дня рождения Маша как будто чувствовала, что скоро окажется одна, в чужом городе, почти без денег.
Надо найти работу.
Надо купить справочник ВУЗов.
Надо, надо, надо.
С чего же начать?
Постараться уснуть. Маша раскрыла сумку, достала простыню, наволочку и пододеяльник. Где-то в шкафу должны быть подушка и одеяло. Бабушка говорила, что они в запертой комнате. Маша достала ключ.
Замок долго не поддавался — комнату не открывали около пятнадцати лет. Наконец, дверь не без труда открылась. Противный скрип внезапно оборвался, представив Маше комнату ее родителей. Ремонт здесь не проводили, и все осталось таким же, каким запомнила Маша. На стене висела всего одна фотография, хотя светлый квадрат вокруг нее говорил о том, что на месте этой рамы некогда висела другая. Вообще белых квадратов было достаточно — многие из них дополнялись торчащими из стен гвоздями, другие же — только дырками от них и рваными обоями.
Маша не помнила ни одной из фотографий или картин, однако вся комната звонко отразилась в памяти, и на глазах снова показались слезы.
Старая двуспальная кровать — довольно богатая для тех времен, дубовые тумбочки рядом… Пыльный до невозможности разглядеть рисунок ковер.
Шкаф с игрушками за желтой занавеской.
Что-то накрытое желтой от времени простыней.
Маша сначала подошла к своему шкафу и медленно провела взглядом по полке с игрушками.
Серый медведь.
Смешной чертик.
Сшитая мамой кукла — без лица, видимо, от сглаза.
Волчок — черный пес с плюшевыми ушами.
Красный шар — Маша не поняла, из чего он, но помнила, что играла с ним, хотя он был и очень тяжелым, и она не могла поднять его, но с удовольствием катала.
Девушка вздохнула, задохнулась пылью и подошла к закрытому простыней предмету.
Немного постояла, почему-то сомневаясь, стоит ли снять покров.
Резко сдернула простыню, глаза заслезились от пыли, Маша закашлялась и отступила. Когда же она привела дыхание и зрение в порядок, ее взору предстала ее детская кроватка. Ее Маша не помнила.
Может, не моя, подумала девушка, но комната точно принадлежала только ее родителям, и она конечно была единственным ребенком в семье.
Кроватка совсем крошечная — для новорожденного ребенка. Наверное, просто в памяти не сохранились воспоминания о ней. Колыбель была почти новой, красивой, с бордовыми кружевами и серебристыми металлическими деталями. Их витиеватые сплетения в некоторых местах образовывали рисунки — что-то вроде символов. Родители были верующие, как рассказывала бабушка, наверное, это какие-то религиозные знаки — обереги, решила Маша.
В шкаф лезть не пришлось — одеяло и подушка лежали на кровати, так что Маше осталось только заправить их в свое белье. Получилось сравнительно неплохо и даже уютно, хотя и в чем-то пугающе — через столько лет как будто вернуться в прошлое.
Со следующего же дня началась довольно нудная, но необходимая работа.
Чем больше Маша делала за день, тем больше ей хотелось сделать на следующий день.
Полы были тщательно вымыты, обои содраны и наклеены новые — недорогие, но чистые.
Занавески, которые девушка тоже нашла в родительской комнате, Маша прокипятила, выгладила и развесила, купила недорогую скатерть, поменяла все лампочки и намазала в углах мелком от тараканов.
Когда у Маши были передышки, она вычитывала объявления в газетах о приеме на работу, жуя наскоро приготовленный бутерброд.
Комнату родителей Маша постаралась оставить почти без изменений, но пришлось поменять обои (к счастью, в магазине неподалеку были очень похожие на старые).
— Учиться.
— А где?
— Пока не знаю.
— Ой, у нас тут недалеко институт, так там… Маша не слушала.
— Извините… — соседки замолчали и недовольно переглянулись, — Мне тут столько сделать еще надо, я пойду. Потом заходите.
Женщины сощурились и, ядовито усмехнувшись (какова нахалка!), попрощались.
Маша закрыла дверь.
Было около восьми вечера — убираться было уже поздно, но спать не хотелось. Маша сидела на кровати, сложа руки на коленках, и думала, как быть дальше. Соседки явно были не в восторге от бывших жильцов, а то и от ее родителей. Она раньше никогда не задумывалась, кем действительно были ее родители — бабушка отучила. Старушка просто не рассказывала ничего, что могло бы хоть как-то заинтересовать Машу. Были, любили, ушли.
Но теперь, в этой квартире, когда никого не было рядом, даже телефона не было, мысли нахлынули с неистовой силой, одолели и утопили все вокруг в глубокой тоске.
Маша заплакала. Удивительно, какой слабой она иногда может быть! Что-то давило последнее время — с самого дня рождения Маша как будто чувствовала, что скоро окажется одна, в чужом городе, почти без денег.
Надо найти работу.
Надо купить справочник ВУЗов.
Надо, надо, надо.
С чего же начать?
Постараться уснуть. Маша раскрыла сумку, достала простыню, наволочку и пододеяльник. Где-то в шкафу должны быть подушка и одеяло. Бабушка говорила, что они в запертой комнате. Маша достала ключ.
Замок долго не поддавался — комнату не открывали около пятнадцати лет. Наконец, дверь не без труда открылась. Противный скрип внезапно оборвался, представив Маше комнату ее родителей. Ремонт здесь не проводили, и все осталось таким же, каким запомнила Маша. На стене висела всего одна фотография, хотя светлый квадрат вокруг нее говорил о том, что на месте этой рамы некогда висела другая. Вообще белых квадратов было достаточно — многие из них дополнялись торчащими из стен гвоздями, другие же — только дырками от них и рваными обоями.
Маша не помнила ни одной из фотографий или картин, однако вся комната звонко отразилась в памяти, и на глазах снова показались слезы.
Старая двуспальная кровать — довольно богатая для тех времен, дубовые тумбочки рядом… Пыльный до невозможности разглядеть рисунок ковер.
Шкаф с игрушками за желтой занавеской.
Что-то накрытое желтой от времени простыней.
Маша сначала подошла к своему шкафу и медленно провела взглядом по полке с игрушками.
Серый медведь.
Смешной чертик.
Сшитая мамой кукла — без лица, видимо, от сглаза.
Волчок — черный пес с плюшевыми ушами.
Красный шар — Маша не поняла, из чего он, но помнила, что играла с ним, хотя он был и очень тяжелым, и она не могла поднять его, но с удовольствием катала.
Девушка вздохнула, задохнулась пылью и подошла к закрытому простыней предмету.
Немного постояла, почему-то сомневаясь, стоит ли снять покров.
Резко сдернула простыню, глаза заслезились от пыли, Маша закашлялась и отступила. Когда же она привела дыхание и зрение в порядок, ее взору предстала ее детская кроватка. Ее Маша не помнила.
Может, не моя, подумала девушка, но комната точно принадлежала только ее родителям, и она конечно была единственным ребенком в семье.
Кроватка совсем крошечная — для новорожденного ребенка. Наверное, просто в памяти не сохранились воспоминания о ней. Колыбель была почти новой, красивой, с бордовыми кружевами и серебристыми металлическими деталями. Их витиеватые сплетения в некоторых местах образовывали рисунки — что-то вроде символов. Родители были верующие, как рассказывала бабушка, наверное, это какие-то религиозные знаки — обереги, решила Маша.
В шкаф лезть не пришлось — одеяло и подушка лежали на кровати, так что Маше осталось только заправить их в свое белье. Получилось сравнительно неплохо и даже уютно, хотя и в чем-то пугающе — через столько лет как будто вернуться в прошлое.
Со следующего же дня началась довольно нудная, но необходимая работа.
Чем больше Маша делала за день, тем больше ей хотелось сделать на следующий день.
Полы были тщательно вымыты, обои содраны и наклеены новые — недорогие, но чистые.
Занавески, которые девушка тоже нашла в родительской комнате, Маша прокипятила, выгладила и развесила, купила недорогую скатерть, поменяла все лампочки и намазала в углах мелком от тараканов.
Когда у Маши были передышки, она вычитывала объявления в газетах о приеме на работу, жуя наскоро приготовленный бутерброд.
Комнату родителей Маша постаралась оставить почти без изменений, но пришлось поменять обои (к счастью, в магазине неподалеку были очень похожие на старые).
Страница 3 из 5
