Первым умер Барсо. Наверное, это было правильно. Здесь и без того никто не чувствовал себя спокойно, горячие душные вихри ужаса, сомнений, нашей неуверенности друг в друге носились в воздухе и, сталкиваясь, сбивали с ног…
Добавить в моё избранное
15 мин, 26 сек 436
Было трудно дышать. Самым мнительным из нас казалось, что даже кожа пропиталась тревогой, а легкие забиты подгнившими водорослями страха. И даже те, кто поначалу воспринимал свою поездку как забавное приключение, быстро ощутили неладное. Милое местечко, правда?
А тут еще этот тип со своими истериками… Барсо, смешной коротышка откуда-то с юга страшно боялся смерти и все время пытался о ней поговорить, что-то узнать… Если Иной мир существует, теперь у него не будет проблем с информацией на любимую тему.
Изувеченный труп южанина лежал на ковре библиотеки, куда мы пятеро сбежались на громкие звуки Булочкиного свистка. Сам Барсо перед гибелью даже не вскрикнул — то ли не успел, то ли потерял голос от страха. Мертвый товарищ — вообще зрелище не для слабонервных, но этот случай был особым. Переломанные конечности, кожа, небрежно содранная с тела длинными лоскутами — как старые обои в начале ремонта… И всюду кровь, кровь… Было здорово похоже, что маленького южанина перемололи мощными челюстями и выплюнули, не соблазнившись вкусом.
Алое на розовом — это не всегда красиво.
Это может быть очень страшно — вопрос в том, как подобраны оттенки.
Даже я не выдержала зрелища и отвернулась. Что же говорить о Булочке, нежной маменькиной дочке. Обезумев, она раскачиваясь как маятник и непрерывно дула в свой чертов свисток — он заменял немой девчонке голос. Это выглядело почти так же страшно, как тело, раскинувшееся на полу. Сэм коротко ударил малышку по скуле:
— Истеричка.
Булочка упала лицом в ковер и беззвучно заплакала. Пухленькие плечи мелко тряслись. Сэм был к бедняжке несправедлив. Она имела право плакать. Она обязана была рыдать. И то, что этого не делали остальные, было нашей проблемой, а не ее.
Так думала не только я. Кудрявый красавчик Итальянец набросил на то, что еще недавно было Барсо, покрывало и буркнул:
— Прекрати, парень, она не знала.
— Не зна-ала… А эта? — Сэм кивнул на меня, делающую вид, будто разглядываю узоры на ковре.
Итальянец пожал плечами.
Мол, разве с женщинами поймешь… Я — знала.
Знала столько, что отдала бы за НЕзнание единственное, что у меня осталось — последние дни, часы, минутки своей никчемной жизни. Вот бы потерять память и умереть легко, с улыбкой на устах. О боже, какая еще улыбка? Достаточно беглого взгляда на тело Барсо, чтобы понять: о легкой смерти не стоит и мечтать. Но можно, я еще немножечко подумаю так? Ну, самую капельку… Возможно, я не заслужила легкой смерти, но я заслужила хотя бы иллюзии. Пожалуйста.
В Персиковый сад мы, семеро неудачников приехали вчера. До этого мы не были знакомы, хотя многие что-то слышали друг о друге. Все же персоны известные: Итальянец -манекенщик, Булочка — входящая в моду художница, Гонза — солист бойз-бенда, я… неважно, кто я. Но мой отец владел половиной одного американского штата. Так что обо мне тоже часто писали в газетах — пока папа не нашел себе жену помоложе и побогаче. Чему я только обрадовалась: наконец-то от меня отстали папарацци.
Я прибыла в Дом последней: к чему спешить? Поставила машину на просторной стоянке за домом, где уже нашли приют пять новехоньких машин и один горный велосипед. Обошла дом кругом… Прежде, чем войти внутрь, задержалась на пороге и провела ладошкой по шершавой розовой штукатурке. Стена была теплой от солнца. А сам дом — непозволительно красивым, возмутительно новеньким на фоне остальных зданий городка — мрачно-серых, начавших рушиться по камешку еще лет сто назад. Наверное, любитель старины нашел бы их очаровательными, пропитавшимися духом истории, бла-бла-бла, но я никогда не любила рухляди. Розовощеким новичком дом, в который ехала я, не просто выглядел — из-за косметического ремонта или перепланировки, им он и был. Хозяева построили его «с нуля» всего год назад. А что такое год для дома в местности, где счет принято вести на века! И свеженькие«заплатки» под старину, имитирующие облупившуюся штукатурку, на розовых стенах выглядели забавно, как морщины, нарисованные химическим карандашом на свежем личике первоклашки. Будто хозяева застеснялись, что их дом такой новый и срочно навели трогательную в своей наивности маскировку.
Никакими персиками в этой дыре, кстати, и не пахло: Персиковым садом городишко был назван как будто в насмешку. Впрочем, мне-то что? Я вошла в дом. Окна гостиной выходили на солнечную сторону, и вся комната была залита светом как фруктовый салат нежным йогуртом. Терракотовые занавески, абрикосовые обои, светлая мебель… С большого портрета на стене мне улыбались мужчина в круглых очках, красивая брюнетка и маленькая девочка. Этот дом явно был построен для счастья и любви. Не хватало только веселого щенка, который выкатился бы мне под ноги и стал тянуть за подол, приглашая к игре. Казалось, в таком месте не может случиться ничего плохого. Но я уже знала, что живой отсюда не выйду.
Никто не выйдет.
А тут еще этот тип со своими истериками… Барсо, смешной коротышка откуда-то с юга страшно боялся смерти и все время пытался о ней поговорить, что-то узнать… Если Иной мир существует, теперь у него не будет проблем с информацией на любимую тему.
Изувеченный труп южанина лежал на ковре библиотеки, куда мы пятеро сбежались на громкие звуки Булочкиного свистка. Сам Барсо перед гибелью даже не вскрикнул — то ли не успел, то ли потерял голос от страха. Мертвый товарищ — вообще зрелище не для слабонервных, но этот случай был особым. Переломанные конечности, кожа, небрежно содранная с тела длинными лоскутами — как старые обои в начале ремонта… И всюду кровь, кровь… Было здорово похоже, что маленького южанина перемололи мощными челюстями и выплюнули, не соблазнившись вкусом.
Алое на розовом — это не всегда красиво.
Это может быть очень страшно — вопрос в том, как подобраны оттенки.
Даже я не выдержала зрелища и отвернулась. Что же говорить о Булочке, нежной маменькиной дочке. Обезумев, она раскачиваясь как маятник и непрерывно дула в свой чертов свисток — он заменял немой девчонке голос. Это выглядело почти так же страшно, как тело, раскинувшееся на полу. Сэм коротко ударил малышку по скуле:
— Истеричка.
Булочка упала лицом в ковер и беззвучно заплакала. Пухленькие плечи мелко тряслись. Сэм был к бедняжке несправедлив. Она имела право плакать. Она обязана была рыдать. И то, что этого не делали остальные, было нашей проблемой, а не ее.
Так думала не только я. Кудрявый красавчик Итальянец набросил на то, что еще недавно было Барсо, покрывало и буркнул:
— Прекрати, парень, она не знала.
— Не зна-ала… А эта? — Сэм кивнул на меня, делающую вид, будто разглядываю узоры на ковре.
Итальянец пожал плечами.
Мол, разве с женщинами поймешь… Я — знала.
Знала столько, что отдала бы за НЕзнание единственное, что у меня осталось — последние дни, часы, минутки своей никчемной жизни. Вот бы потерять память и умереть легко, с улыбкой на устах. О боже, какая еще улыбка? Достаточно беглого взгляда на тело Барсо, чтобы понять: о легкой смерти не стоит и мечтать. Но можно, я еще немножечко подумаю так? Ну, самую капельку… Возможно, я не заслужила легкой смерти, но я заслужила хотя бы иллюзии. Пожалуйста.
В Персиковый сад мы, семеро неудачников приехали вчера. До этого мы не были знакомы, хотя многие что-то слышали друг о друге. Все же персоны известные: Итальянец -манекенщик, Булочка — входящая в моду художница, Гонза — солист бойз-бенда, я… неважно, кто я. Но мой отец владел половиной одного американского штата. Так что обо мне тоже часто писали в газетах — пока папа не нашел себе жену помоложе и побогаче. Чему я только обрадовалась: наконец-то от меня отстали папарацци.
Я прибыла в Дом последней: к чему спешить? Поставила машину на просторной стоянке за домом, где уже нашли приют пять новехоньких машин и один горный велосипед. Обошла дом кругом… Прежде, чем войти внутрь, задержалась на пороге и провела ладошкой по шершавой розовой штукатурке. Стена была теплой от солнца. А сам дом — непозволительно красивым, возмутительно новеньким на фоне остальных зданий городка — мрачно-серых, начавших рушиться по камешку еще лет сто назад. Наверное, любитель старины нашел бы их очаровательными, пропитавшимися духом истории, бла-бла-бла, но я никогда не любила рухляди. Розовощеким новичком дом, в который ехала я, не просто выглядел — из-за косметического ремонта или перепланировки, им он и был. Хозяева построили его «с нуля» всего год назад. А что такое год для дома в местности, где счет принято вести на века! И свеженькие«заплатки» под старину, имитирующие облупившуюся штукатурку, на розовых стенах выглядели забавно, как морщины, нарисованные химическим карандашом на свежем личике первоклашки. Будто хозяева застеснялись, что их дом такой новый и срочно навели трогательную в своей наивности маскировку.
Никакими персиками в этой дыре, кстати, и не пахло: Персиковым садом городишко был назван как будто в насмешку. Впрочем, мне-то что? Я вошла в дом. Окна гостиной выходили на солнечную сторону, и вся комната была залита светом как фруктовый салат нежным йогуртом. Терракотовые занавески, абрикосовые обои, светлая мебель… С большого портрета на стене мне улыбались мужчина в круглых очках, красивая брюнетка и маленькая девочка. Этот дом явно был построен для счастья и любви. Не хватало только веселого щенка, который выкатился бы мне под ноги и стал тянуть за подол, приглашая к игре. Казалось, в таком месте не может случиться ничего плохого. Но я уже знала, что живой отсюда не выйду.
Никто не выйдет.
Страница 1 из 5
