Самый желанный гость

Но только кто сюда будет заезжать? Место находится чуть ли не в километре от главной дороги, а совсем рядом уже стоит один гипермаркет.

Боковым зрением Игорь уловил что-то знакомое. Повернулся и застыл на месте. Кончики ушей будто обдало прохладным ветром. Буквально подлетел к черно-белой фотографии. Под ней было написано: «Колеров Вячеслав Аркадьевич. 1891-1952 гг. Родился в городе Судогда во Владимирской области. С 1923 года заведовал туберкулёзным отделением в санатории им. Семашко, который был организован в Гребневской усадьбе. Арестован в 1949 году и отправлен в Коми. Скончался в 1952 году после продолжительной болезни».

Быть не может! Это же тот мужчина в плаще, только без шрама. Как же так?

— Кто знает, за что он был арестован?

От внезапно раздавшегося рядом голоса Игорь подпрыгнул и чуть было не разбил стекло одной из репродукций.

Рядом стоял седой старик в цветных штанах в клеточку, с акульим носом и серо-зелёными выцветшими глазами. Рядом с левым глазом морщины образовывали крест.

— В смысле?

— В самом прямом. В тысяча девятьсот десятом его арестовали за участие в демонстрации. Он вообще был ярым революционером. Вряд ли бы он пошёл против советской власти. Зачем?

— И что же вы думаете по этому поводу?

— О! — старик провёл жёлтым ногтём по позолоченной раме картины с изображением главного здания гребневской усадьбы.

— В этом месте скопилось много тайн.

— Интересно послушать.

Игорь, как загипнотизированный, смотрел на старика.

— Всё началось с Хераскова, хотя, возможно, и раньше. Но именно тогда и появилось проклятье.

— Проклятье?

— Да. В те времена, когда каторжники копали Барские пруды, в усадьбе проживал поэт Херасков. Поговаривают, что он обесчестил одну из служанок и пригрозил, что если та пожалуется его супруге, Анне Даниловне Трубецкой, убьёт её. Служанка в страхе рассказала всё каторжнику, который был в неё влюблён, и тот посоветовал идти прямиком к княгине и ничего не бояться. Но бояться стоило, ведь, как известно, даже у стен есть уши. В общем, пока служанка размышляла над советом, ей перерезали горло и сбросили в колодец, а каторжника обвинили. И вот, стоя рядом с кряжистым дубом, через сук которого была перекинута петля, босой, в одной грязной рубахе, он прокричал: «Убийца! Проклинаю! Проклинаю дом и род!» История старика произвела на Игоря впечатление.

— А как это относится к Колерову?

— Слышал, его уволили потому, что опыты над больными ставил, — старик причмокнул и улыбнулся, словно ситуация ему безумно нравилась.

— Видите ли, усадьба благодаря ли проклятью, или сама по себе, сжигает душу, заставляя хозяев идти на страшные поступки. Слабых она делает ещё слабее и частенько доводит до самоубийства, сильным тоже достаётся. Порой их жизнь после знакомства с усадьбой изменяется навсегда.

По телу Игорю прошла дрожь. Где-то в глубине он чувствовал, понимал ответ, но до сих пор надеялся на то, что ошибается, что память зло пошутила, подсовывая отрывочные воспоминания, от которых плечи и спина словно покрываются льдом, а внутри горит огонь ненависти к себе и своей жизни.

— А если… если она зовёт?

— Зовёт она себе подобных. Того, кто чёрен душой. Убийц, насильников, извращенцев. Я думал, ты уже догадался, — старик смотрел на Игоря пепельными глазами. Рубец, растущий на левой щеке, обнажил багровое мясо.

— Но… Нет, жена просто уехала. Она сказала, что отправляется к маме, что надо подумать. Нет!

Игорь затряс головой и, сбросив с подставки гипсовый бюст, выбежал на улицу.

Перед глазами метались нечёткие силуэты, из горла вырывались хрипы, но он продолжал нестись. От старика, от парализующего страха и от самого себя.

Наконец выдохся, бессильно рухнул и зарыдал. Он хватал ртом воздух, а руками — пучки мокрой травы. Подняв голову, увидел триумфальную арку зловещей усадьбы. В главном здании играла музыка. Дом шептал, что не хватает только его, что все им будут восхищаться и боготворить, стоит лишь войти внутрь.

Игорь схватился за волосы, заорал и до крови укусил губу, но зов был слишком настойчив. Главные ворота скрипнули и отворились перед ним, как перед самым дорогим гостем. Из больших окон наружу ручьём лился свет. Тёплый, домашний и вместе с тем таинственный, сулящий приключения. Игорь улыбнулся и шагнул внутрь. Ворота с грохотом закрылись.

Мэр остановил машину напротив арки и, закурив, вылез. Он осмотрел засохшие яблоневые деревья, торчавшие чёрными корягами, покосившийся, одиноко стоявший флигель, полуразрушенное главное здание, щерящееся тёмными провалами окон, и прошептал:

— Народ жалуется, но что же мне с тобой делать? Все бегут отсюда, как тараканы. Эдак мне тебя никогда не починить. Помоги, а?

Вдруг он услышал зов, зов, что настойчиво звал его внутрь, погулять по руинам и побывать в подвалах, посмотреть на странные, но будоражащие вещи.