— Они убили нашего брата! — Что-о? — Что слышала! — Бафомет возмущенно шваркнул о стену крылом, аж пепел посыпался.
Добавить в моё избранное
13 мин, 53 сек 4834
— Из дому выгнали и прибили! Причем, уроды, без предупреждения! Уж Аза бы успел подготовиться, ну, слов там припас всяческих и зеленой рвоты, как положено! Потягались бы уж по-честному.
— А у него не получилось успеть, что ли?
— Еще бы у него получилось. Тут ведь как, Аза и опасности-то не сумел почуять. У них, похоже, новаторский подход к проблеме. Вместо одного интеллигента-теолога с помощником-неофитом — целая банда брутальных мужиков. Причем до того, блин, брутальных, что Аза их сначала за конкурирующую фирму принял. Потом, конечно, осознал свою ошибку, но поздно — летел впереди собственного визга в тартарары.
— Но ведь летел же, мог бы и выжить… — Кали скривила гримасу безысходной грусти и пустила кипящую слезу из красного глаза. Азазель ей всегда нравился.
— Угу, летел. Только не на крылышках — крылья у него к тому моменту уже почти в лохмотья были, а как гордая птица-еж после очень энергичного пинка. Я удивляюсь, как он еще успел со мной перед смертью парой слов перекинуться. Совсем плохой был. Но хоть какие-то приметы сволочей оставил.
— Очень хорошо! — Кали кровожадно осклабилась и поправила ожерелье из черепов на шее.
— Давненько я наверху не была. Уже, небось, подзабывать стали людишки. И на кого же наши будущие жерт…, в смысле, пока еще брутальные мужики похожи?
— Аза бормотал «ааа, сцуко, мои уши!» и«толпой на одного… а ведь выглядели, выглядели натурально как свои!».
— Не густо.
— И дыра у него на крыле была — в форме стратокастера.
— Музычку, значицца, любим… — Кали встала и потянулась, хрустнув суставами трех рук. Четвертой она потрепала Бафомета по плечу.
— Ну что, погнали, зададим перцу тем, кто нашу братию обижает?
— Не вопрос, — тот звонко хлопнул кожистыми крыльями и вокруг развернулся портал — кольцо призрачного пламени.
— Вломимся прямо на место преступления. В какой там девочке квартировал Аза последние три года?… В последнем приюте Азы было темно, не убрано и наблевано. Кали почувствовала себя прямо как дома и сразу раскомандовалась:
— Так, Баффи, живо брысь с насеста. Ты тут сейчас нарулишь.
— А почему как я, так сразу и «брысь»?
— Прочь, котоголовый. Я здесь женщина и мать, мне и рулить.
Кали захватила управление телом и вынула голову одержимой девочки из унитаза, через который и покинул сей бренный мир погибающий Азазаель. Продрала глаза, затянутые мутной поволокой алкогольной интоксикации и огляделась.
— Готичненько, — пробормотала она, осмотрев собранные из опасных бритв браслеты на запястьях, исчерченных лесенками старых шрамов.
— Как-то мне неудобно, — Кали поморщилась, задумчиво шевеля плечами. - Рук маловато… Однако пора выдвигаться на оперативный простор.
Выходя из туалета, одержимая тяжело споткнулась об гитару на полу.
— Ага! Вот и инструмент убийства!
Кали подобрала инструмент и подняла к глазам:
— Китайская копия с корейской подделки «Фэндера-Стратокастера» с грифом из осины. С ручной перемоткой звукоснимателей. Обрати внимание на эти пентаграммы. Все по фэншую. У Азы не было ни единого шанса, подонки… — Видишь ли ты кого-нибудь, на кого мы могли бы возложить ответственность за это ужасное преступление? — спросил Бафомет.
— Тут вообще ничего нет, кроме росписей на стенах с подозрительно знакомыми мордами… Но в дальней зале я чувствую много живого мяса.
— Дай посмотреть!
— Не лезь. Скучно — так накопай себе где-нибудь другую девочку.
— Я тут уже нашел себе «лошадку». Но она подтянется не раньше чем через часик, — ответил Бафомет.
— Вот и храни до поры разум холодным, а когти чистыми. А я пока раздербаню этот вертеп.
— Я тоже не прочь принять участие в фуршете.
— На том свете разберемся… — ответила Кали, неотвратимо приближаясь к дверям дальнего зала.
— Э, Кали-мама, ничего личного, но всё же оставь что-нибудь для допроса с пристрастием!— Знаю я твои пристрастия: требуха да печень.
Кали толкнула дверь в темную комнату и, остановившись черным силуэтом в желтом свете из-за спины, мрачно произнесла:
— Ну чо, мазафакеры?! Сон младенца похерен!
За осиновый гриф — аки топор — она подняла стратокастер к потолку. И, водрузив его на плечо, добавила:
— А вот кошмар только начинается!
Сначала не врубившиеся в мессидж людишки даже осмелились попадаться Кали под ноги. Первая жертва пролетела через весь зал, звучно хлюпнула, впечатываясь в стену вниз головой, и со вздохом сползла вниз, раскрасив серую штукатурку кровавой кракозябриной. Следующий получил острым краем гитары прямо меж глаз и на миг превратился в фонтан, извергающий кровищщу, изрядно сдобренную костными осколками. Когда третий неудачник закачался на люстре, а его позвоночник остался в руках у одержимой, толпа — наконец-то!
— А у него не получилось успеть, что ли?
— Еще бы у него получилось. Тут ведь как, Аза и опасности-то не сумел почуять. У них, похоже, новаторский подход к проблеме. Вместо одного интеллигента-теолога с помощником-неофитом — целая банда брутальных мужиков. Причем до того, блин, брутальных, что Аза их сначала за конкурирующую фирму принял. Потом, конечно, осознал свою ошибку, но поздно — летел впереди собственного визга в тартарары.
— Но ведь летел же, мог бы и выжить… — Кали скривила гримасу безысходной грусти и пустила кипящую слезу из красного глаза. Азазель ей всегда нравился.
— Угу, летел. Только не на крылышках — крылья у него к тому моменту уже почти в лохмотья были, а как гордая птица-еж после очень энергичного пинка. Я удивляюсь, как он еще успел со мной перед смертью парой слов перекинуться. Совсем плохой был. Но хоть какие-то приметы сволочей оставил.
— Очень хорошо! — Кали кровожадно осклабилась и поправила ожерелье из черепов на шее.
— Давненько я наверху не была. Уже, небось, подзабывать стали людишки. И на кого же наши будущие жерт…, в смысле, пока еще брутальные мужики похожи?
— Аза бормотал «ааа, сцуко, мои уши!» и«толпой на одного… а ведь выглядели, выглядели натурально как свои!».
— Не густо.
— И дыра у него на крыле была — в форме стратокастера.
— Музычку, значицца, любим… — Кали встала и потянулась, хрустнув суставами трех рук. Четвертой она потрепала Бафомета по плечу.
— Ну что, погнали, зададим перцу тем, кто нашу братию обижает?
— Не вопрос, — тот звонко хлопнул кожистыми крыльями и вокруг развернулся портал — кольцо призрачного пламени.
— Вломимся прямо на место преступления. В какой там девочке квартировал Аза последние три года?… В последнем приюте Азы было темно, не убрано и наблевано. Кали почувствовала себя прямо как дома и сразу раскомандовалась:
— Так, Баффи, живо брысь с насеста. Ты тут сейчас нарулишь.
— А почему как я, так сразу и «брысь»?
— Прочь, котоголовый. Я здесь женщина и мать, мне и рулить.
Кали захватила управление телом и вынула голову одержимой девочки из унитаза, через который и покинул сей бренный мир погибающий Азазаель. Продрала глаза, затянутые мутной поволокой алкогольной интоксикации и огляделась.
— Готичненько, — пробормотала она, осмотрев собранные из опасных бритв браслеты на запястьях, исчерченных лесенками старых шрамов.
— Как-то мне неудобно, — Кали поморщилась, задумчиво шевеля плечами. - Рук маловато… Однако пора выдвигаться на оперативный простор.
Выходя из туалета, одержимая тяжело споткнулась об гитару на полу.
— Ага! Вот и инструмент убийства!
Кали подобрала инструмент и подняла к глазам:
— Китайская копия с корейской подделки «Фэндера-Стратокастера» с грифом из осины. С ручной перемоткой звукоснимателей. Обрати внимание на эти пентаграммы. Все по фэншую. У Азы не было ни единого шанса, подонки… — Видишь ли ты кого-нибудь, на кого мы могли бы возложить ответственность за это ужасное преступление? — спросил Бафомет.
— Тут вообще ничего нет, кроме росписей на стенах с подозрительно знакомыми мордами… Но в дальней зале я чувствую много живого мяса.
— Дай посмотреть!
— Не лезь. Скучно — так накопай себе где-нибудь другую девочку.
— Я тут уже нашел себе «лошадку». Но она подтянется не раньше чем через часик, — ответил Бафомет.
— Вот и храни до поры разум холодным, а когти чистыми. А я пока раздербаню этот вертеп.
— Я тоже не прочь принять участие в фуршете.
— На том свете разберемся… — ответила Кали, неотвратимо приближаясь к дверям дальнего зала.
— Э, Кали-мама, ничего личного, но всё же оставь что-нибудь для допроса с пристрастием!— Знаю я твои пристрастия: требуха да печень.
Кали толкнула дверь в темную комнату и, остановившись черным силуэтом в желтом свете из-за спины, мрачно произнесла:
— Ну чо, мазафакеры?! Сон младенца похерен!
За осиновый гриф — аки топор — она подняла стратокастер к потолку. И, водрузив его на плечо, добавила:
— А вот кошмар только начинается!
Сначала не врубившиеся в мессидж людишки даже осмелились попадаться Кали под ноги. Первая жертва пролетела через весь зал, звучно хлюпнула, впечатываясь в стену вниз головой, и со вздохом сползла вниз, раскрасив серую штукатурку кровавой кракозябриной. Следующий получил острым краем гитары прямо меж глаз и на миг превратился в фонтан, извергающий кровищщу, изрядно сдобренную костными осколками. Когда третий неудачник закачался на люстре, а его позвоночник остался в руках у одержимой, толпа — наконец-то!
Страница 1 из 5
