Васнецов и Рига

— Васёк, ты с дуба рухнул? — зашептали в трубке.

— Я же говорил, мы спать сегодня пораньше завалимся.

— Серёгин жалобно заскулил что-то в сторону от телефона.

— Подожди, я в ванной закроюсь.

— Серёгин, — неуверенно произнес Васнецов, потому что никак не мог вспомнить, как зовут его, очевидно, самого близкого друга.

— Где я живу, Серёгин?

Серёгин незатейливо выругался.

— Вот и оставь тебя одного! Ты сколько выжрал-то там?

— Я не… — Васнецов запнулся, передумал и исправился.

— Да, я что-то расслабился, старик, — заговорил он, мешая языком слова, как кашу.

— Где ты, хоть знаешь? Под каким забором валяешься?

— Просто скажи мне мой адрес или скинь, а я такси вызову.

— Такси? Ты же боишься машин.

Васнецов задумался.

— Да, точно, боюсь. Но я что-нибудь придумаю. Говори адрес.

— Ветеранов, десять.

— А квартира?

— Не знаю я, писем тебе не писал. Третий этаж, налево.

— Спасибо, друг. Извини, что разбудил. Погоди, — поспешно добавил Васнецов.

— С кем я живу? С мамой?

— Капец. Твои родители в Новосибе остались.

— Серёгин вдруг ухмыльнулся.

— А, я понял. «Мамой» ты свою последнюю любовь называл, чтобы перед женой не палиться. И, кстати, жена от тебя ушла, если что. Из-за этой самой«мамы». Нда… ну ты реально дёрнул. Слышь, ты черкни смс, когда доберешься.

— Всенепременно.

— Все-что? Мужик, я тебя не узнаю, ты стал как-то цветасто выражаться.

— Цветисто, — автоматически поправил Васнецов, нажал отбой и быстро записал адрес, чтобы не потеряться во вновь подступающем тошнотой калейдоскопе незнакомых жизней.

Стоп! А разве его зовут Василий? Почему этот, как его там, назвал его Васьком? Васнецов напряг память, и на него посыпалось, словно из надорванного пакета с семечками, разноголосье имен: Семён Петрович, Костян, котё-о-о-нок, Женечка, Тим, ты мой чебурафка… Он перебрал все имена и ни на чём не остановился. Он шёл вдоль набережной, по мосту и снова по набережной к подсвеченному куличу Исакия. Почему он должен ехать по названному адресу? Куда его хочет отправить этот мужик? А когда он представил, что надо садиться в машину и стать частью адского дорожного движения, он чуть не задохнулся от ужаса.

Калейдоскоп внезапно сложился в чёткую картинку — мама, еще не старая, даже не пожилая, ухоженная женщина в строгом костюме и со строгими глазами, сидит в шикарном современном офисе и устало, словно не в первый раз, проговаривает:

— Тима, ну сколько можно таскаться по улицам? Это самая унизительная работа, которую только можно представить. Ты позоришь меня, ты понимаешь это?

— Меня же никто не видит, — отвечает ей Васнецов незнакомым голосом.

— Ты мог бы уже стать партнёром, если бы не выпендривался.

— Мама, я ищу себя, дай мне время.

— Ты не там ищешь, сына. Посмотри на себя — ты стал какой-то… прозрачный. Волосы вон — как солома… Там ведь наверняка целые колонии микробов. Страшно представить, кто там до тебя побывал.

Что было дальше, Васнецов вспомнить не мог, как не старался. Перебирая обрывки воспоминаний, он не заметил, как вошёл в тёмную подворотню на Вознесенском. Ноги сами привели его к парадной, а руки набрали номер на домофоне.

— Кто там? — выдохнуло из динамика женским голосом.

— Зоя, это я, — ответил Васнецов.

— Кто «я»?

— Костя.

Динамик всхлипнул и разрыдался.

— Как… вы… смеете… — говорил навзрыд динамик и мигал красным, — так издеваться… только неделю… как похоронили… — Динамик замолк и погас, оставив Васнецова в полутьме двора-колодца.

2. Рига У Риги начался новый период в жизни. И как всегда — с понедельника. Кто-то хочет, а кто-то делает, а Рига был из тех, кто делает то, что хочет. Жизнь одна? Не-е-ет! Регимантас Лацис был против такой установки с детства. Или с юности? Да, с юности. Детство он помнил плохо. Строго говоря, помнил он себя лет с двадцати, с тех пор как перебрался в Питер, а до этого — как отрезало. Но зато после двадцати Рига будто прожил с десяток разных жизней. Вот только путешествовал мало, а так хотелось посмотреть весь мир. Ничего, главное — правильно задать цель, полагал Рига. И тогда реальность прогнётся под тебя.

Он был сыроедом, наркоманом, анастасийцем, поваром, вором, садовником, вечно недосыпающим отцом новорожденного малыша, месяц отсидел в СИЗО по подозрению в убийстве и был оправдан, полгода жил в тесной бытовке с двадцатью семью узбеками, а потом чуть не стал партнером в юридической фирме. Он наслаждался переменами — какими бы они ни были — потому что только так он мог наслаждаться жизнью. Каждый раз, отмечая завершение периода, Рига коротко резюмировал полученный опыт, записывая строчку за строчкой в пухлый блокнот.