Разум начал покидать Еву на второй год заточения. После первых десяти месяцев в камере бывший сотрудник банка Ева Шпак перестала считать дни, так как знала, что больше не увидит дневного света. Да и определять, когда наступает новый день в темной камере, куда не поступает свет с улицы и отсутствуют часы, очень трудно. Единственным способом определения нового дня в этом месте были утренние пытки и вечернее кормление, хотя с последним хозяева положения иногда опаздывали или вовсе забывали.
Добавить в моё избранное
14 мин, 13 сек 17530
За время, проведенное в Казимате, перед ее глазами прошло несколько сотен узников. Никто не задерживался больше чем на три месяца, и девушка перестала интересоваться именами и историей новоприбывших после первого года заключения.
Предыдущий рекорд по жизни в Казимате принадлежал Рею. Когда Ева оказалась в камере впервые, Рей зачеркивал на своем воображаемом календаре четвертый месяц. Это был жизнерадостный мужчины, с военной выправкой. Он стал для девушки учителем и настоящим другом. После пыток Рей рассказывал Еве о своем прошлом, о войнах, в которых принимал участие.
— Помню, как-то поймали меня корейцы и посадили в яму на месяц. Эта яма была не больше метра в ширину и длину, а ее высота не позволяла мне стоять даже на коленях. Вот так я и провел целый месяц в согнутом состоянии. И ничего, выжил. А это разве пытки? Детский сад… — рассказал Еве после очередного сеанса пыток Рей.
Ева утвердительно кивала головой, хотя и знала, что это всего лишь выдумки. Рей, которому на вид не было и тридцати пяти лет, просто не мог участвовать в Корейской войне. Но выдуманные рассказы все же не смогли постоянно поддерживать огонь жизни в Рее. Через пять месяцев после общения с Реем Ева услышала от него обычные для этого места слова. Рей сломался после часа пыток с водой.
Пытки Евы подходили к концу. После часа сжатия и расжатия девушку освободили из оков. Узников выстроили в шеренгу и повели в медпункт, который был следующий в расписании после пыток.
В медицинский кабинет заключенных заводили по одному. Ева вошла в безупречно белое помещение, которое явно отличалось от остальных своим современным оборудование, одной из последних.
— Такссс, что у нас сегодня было? — с искренней улыбкой поинтересовался доктор, — ага, вижу кровь из носа пошла. Тиски наверно. Ну давайте мы померяем вам давление.
Доктор Лоу измерял давление своей пациентке и сделал несколько уколов неизвестного для Евы раствора. После основного осмотра доктор Лоу вспомнил о предыдущих пытках пациентки и решил еще раз осмотреть спину.
— Вот несколько шрамов начали гноиться. Давайте мы их обработаем.
Окунув ватный тампон в спиртовой раствор доктор Лоу протер им по зияющим шрамам.
— Они будут делать все, чтобы вы не умерли, — сказал однажды Еве предыдущий врач Адам.
Доктор Адам работал в Казимате с первых дней пребывания здесь Евы. Симпатичная, не изуродованная пытками и невыносимыми условиями жизни, девушка сразу приглянулась молодому доктору. Каждое посещение доктора для Евы было настоящим праздником, так как она отвечала взаимной симпатией на тайные взгляды доктора Адама.
Спустя месяц после тайных пересмотров Адам решил заговорить с пациенткой. Докторам не запрещалось разговаривать с узниками, как палачам, но их темы разговора могли ограничиваться лишь здоровьем пациентов. Но разговоры в пустом кабинете Адама и Евы постепенно стали отходить от разрешенных тем.
Набравшись смелости Ева однажды спросила:
— Зачем мы здесь? Чего они от нас хотят? Для чего все это?
Адам знал, что отвечать на эти вопросы он не может, если кто-то из руководства узнает об их разговоре, его тут же бросят в камеру к остальным узникам.
— Я не могу тебе рассказать всего. Единственное, что тебе нужно знать, так это то, что тебя не убьют, пока ты сама этого не захочешь. Они будут делать все возможное, чтобы спасти вас. Для этого и я здесь. Поэтому каждое утро после пыток я залатываю ваши раны, колю обезболивающие и делаю при необходимости операции. Те, кто находится присмерти, я думаю ты уже заметила, не ходят на пытки. Их пытаются поставить на ноги или убивают. Так что, если хочешь жить — терпи.
Но даже этого разговора хватило, чтобы судьба молодого доктора окрасилась в черный цвет. На следующий день после совета Адама терпеть, Ева проснулась и увидела возле себя отходящего от наркоза доктора.
Дождавшись, пока врач осмотрит последнего узника, колона измученных тел направилась в свою камеру. Еву снова ждала прогулка по коридору с кровавыми пятнами, которые остаются от возвращающихся с пыток заключенных.
У ворот камеры мучеников уже ждала приятная женщина, которая с улыбкой провожала узников в камеру.
— Ну что же, новеньких среди нас нет, поэтому повторятся не буду. Кто-то хочет что то сказать? Ну… кто ни будь?
В камере царила тишина. Никто не решался произнести слов, которых каждое утро ждала светловолосая женщина. После полуминутного молчания послышался тихий голос из дальнего угла.
— Я… Присутствующие повернули головы в сторону, откуда шел голос. Долгожданные слова решался произнести Рыжий, которого в течении часа с небольшими перерывами били розгами.
— Кто это сказал, повтори погромче? — быстро проговорила Леди Ми, пытаясь найти в тусклом свете камеры говорящего.
Рыжий встал на ноги и сделал шаг вперед:
— Я хочу умереть!
Предыдущий рекорд по жизни в Казимате принадлежал Рею. Когда Ева оказалась в камере впервые, Рей зачеркивал на своем воображаемом календаре четвертый месяц. Это был жизнерадостный мужчины, с военной выправкой. Он стал для девушки учителем и настоящим другом. После пыток Рей рассказывал Еве о своем прошлом, о войнах, в которых принимал участие.
— Помню, как-то поймали меня корейцы и посадили в яму на месяц. Эта яма была не больше метра в ширину и длину, а ее высота не позволяла мне стоять даже на коленях. Вот так я и провел целый месяц в согнутом состоянии. И ничего, выжил. А это разве пытки? Детский сад… — рассказал Еве после очередного сеанса пыток Рей.
Ева утвердительно кивала головой, хотя и знала, что это всего лишь выдумки. Рей, которому на вид не было и тридцати пяти лет, просто не мог участвовать в Корейской войне. Но выдуманные рассказы все же не смогли постоянно поддерживать огонь жизни в Рее. Через пять месяцев после общения с Реем Ева услышала от него обычные для этого места слова. Рей сломался после часа пыток с водой.
Пытки Евы подходили к концу. После часа сжатия и расжатия девушку освободили из оков. Узников выстроили в шеренгу и повели в медпункт, который был следующий в расписании после пыток.
В медицинский кабинет заключенных заводили по одному. Ева вошла в безупречно белое помещение, которое явно отличалось от остальных своим современным оборудование, одной из последних.
— Такссс, что у нас сегодня было? — с искренней улыбкой поинтересовался доктор, — ага, вижу кровь из носа пошла. Тиски наверно. Ну давайте мы померяем вам давление.
Доктор Лоу измерял давление своей пациентке и сделал несколько уколов неизвестного для Евы раствора. После основного осмотра доктор Лоу вспомнил о предыдущих пытках пациентки и решил еще раз осмотреть спину.
— Вот несколько шрамов начали гноиться. Давайте мы их обработаем.
Окунув ватный тампон в спиртовой раствор доктор Лоу протер им по зияющим шрамам.
— Они будут делать все, чтобы вы не умерли, — сказал однажды Еве предыдущий врач Адам.
Доктор Адам работал в Казимате с первых дней пребывания здесь Евы. Симпатичная, не изуродованная пытками и невыносимыми условиями жизни, девушка сразу приглянулась молодому доктору. Каждое посещение доктора для Евы было настоящим праздником, так как она отвечала взаимной симпатией на тайные взгляды доктора Адама.
Спустя месяц после тайных пересмотров Адам решил заговорить с пациенткой. Докторам не запрещалось разговаривать с узниками, как палачам, но их темы разговора могли ограничиваться лишь здоровьем пациентов. Но разговоры в пустом кабинете Адама и Евы постепенно стали отходить от разрешенных тем.
Набравшись смелости Ева однажды спросила:
— Зачем мы здесь? Чего они от нас хотят? Для чего все это?
Адам знал, что отвечать на эти вопросы он не может, если кто-то из руководства узнает об их разговоре, его тут же бросят в камеру к остальным узникам.
— Я не могу тебе рассказать всего. Единственное, что тебе нужно знать, так это то, что тебя не убьют, пока ты сама этого не захочешь. Они будут делать все возможное, чтобы спасти вас. Для этого и я здесь. Поэтому каждое утро после пыток я залатываю ваши раны, колю обезболивающие и делаю при необходимости операции. Те, кто находится присмерти, я думаю ты уже заметила, не ходят на пытки. Их пытаются поставить на ноги или убивают. Так что, если хочешь жить — терпи.
Но даже этого разговора хватило, чтобы судьба молодого доктора окрасилась в черный цвет. На следующий день после совета Адама терпеть, Ева проснулась и увидела возле себя отходящего от наркоза доктора.
Дождавшись, пока врач осмотрит последнего узника, колона измученных тел направилась в свою камеру. Еву снова ждала прогулка по коридору с кровавыми пятнами, которые остаются от возвращающихся с пыток заключенных.
У ворот камеры мучеников уже ждала приятная женщина, которая с улыбкой провожала узников в камеру.
— Ну что же, новеньких среди нас нет, поэтому повторятся не буду. Кто-то хочет что то сказать? Ну… кто ни будь?
В камере царила тишина. Никто не решался произнести слов, которых каждое утро ждала светловолосая женщина. После полуминутного молчания послышался тихий голос из дальнего угла.
— Я… Присутствующие повернули головы в сторону, откуда шел голос. Долгожданные слова решался произнести Рыжий, которого в течении часа с небольшими перерывами били розгами.
— Кто это сказал, повтори погромче? — быстро проговорила Леди Ми, пытаясь найти в тусклом свете камеры говорящего.
Рыжий встал на ноги и сделал шаг вперед:
— Я хочу умереть!
Страница 2 из 4
