«Это далеко не первый в России пожар в доме престарелых с большим количеством жертв… Ликвидация огня продолжается силами пожарных расчётов. Пока нет точных данных о количестве спасённых и пострадавших»… Из криминальной хроники города Энска.
Добавить в моё избранное
14 мин, 37 сек 5178
Над тайгой стоял протяжный гул. Одна от другой вспыхивали сосны, устремляли воздетые в мольбе ветви к чёрному небу и с треском рушились на землю. Огонь пожирал деревья, облизывал жадными языками скамейки и гипсовые скульптуры, бушевал в помещениях. В оконных проёмах метались неясные тени, но крепкие решётки и запертые двери не выпустили никого из обитателей странного дома.
Осмотр места происшествия начался сразу, как только был потушен пожар. Здания и постройки сгорели подчистую. Пахло гарью. Перед руинами застыли закопченные пионеры с пустыми глазницами да зевал посыпанный пеплом каменный крокодил у фонтана. Ржавые трубы косо торчали над забитой сажей и грязью чашей.
Обугленные кости сложили в несколько мешков и отправили на экспертизу. Останки принадлежали людям довольно преклонного возраста. Определить, кому именно, — не представлялось возможным, так как ни списков обитателей, ни медицинских карточек не сохранилось.
А самое странное — почему журналисты решили, что сгорел дом престарелых? Ни одного дома престарелых в документах города Энска и прилежащих к нему окрестностях вообще не значилось. Фактически на этом месте находился пионерский лагерь «Уголёк», здания которого во время перестройки были переданы на баланс здравоохранению под лесную школу. А вскоре после её расформирования — ввиду нецелесообразности — их и вовсе списали. Дачники и жители ближайшей деревни уже лет десять потихоньку растаскивали с бесхозных руин стройматериалы для собственных нужд, и ни о какой «богадельне» слыхом не слыхивали.
После небольшого скандала в администрации сочли, что в заброшенном лагере поселились бомжи или беженцы — что практически одно и то же, которые сами себя и спалили. Опровержение в газету давать не стали. Само рассосётся-позабудется, — справедливо решили в верхах. И в самом деле — каждый день что-то горит, либо кого-то затопляет. Привыкли люди к разгулам стихии.
Матвей Кузнецов, шустрый домовитый дедок, бродил по пожарищу и шевелил палкой золу в поисках чего-нибудь подходящего. Вообще-то Матвею нужны были трубы: стар стал ведра по огороду таскать, а шлангов не напасёшься. Один сезон только дюжат, а стоят сколько — никакой пенсии не хватит, если покупать. Если попадалось что-нибудь ещё, что могло сгодиться в хозяйстве, — старый утюг или кружка с чуть сколотой эмалью, старик такими находками тоже не брезговал.
Наполнив старый брезентовый рюкзак дребезжащей всячиной, Матвей, принялся дёргать и расшатывать тонкие трубы у фонтана. Задел ногой каменного крокодила и взвыл от боли.
— Ах, ты — кусаться, тварь проклятая! — замахнулся ржавой трубой на образчик парковой скульптуры.
Крокодил клацнул зубищами и испуганно отодвинулся, отполз в сторонку. Гипсовый пионер вскинул горн, но дудеть в него передумал. Отвернулся в другую сторону.
— Свят, свят! — Матвей перекрестился.
— Привидится же такое… Тут его взгляд привлёк перевязанный резинкой полиэтиленовый пакет, который лежал в аккурат на том самом месте, где только что был крокодил. Дед бросил находку в рюкзак, подхватил несколько труб и рысцой побежал домой. Там он перво-наперво стал прилаживать трубы: соединять их обрезками велосипедной шины, прикручивая проволокой, и протягивать по огороду, потом демонстрировал водопровод бабке и набежавшим соседям.
Про таинственный пакет вспомнил не скоро. А когда вспомнил, развернул и — разочарованно чертыхнулся: в пакете оказалась старая тетрадка, исписанная от одной коленкоровой корки до другой — крупным, будто бы детским, почерком.
— Ладно, опосля разберёмся! — пробормотал дед Матвей, сунул книжку с тетрадкой обратно в пакет, отложил его в сторону и занялся более важным делом.
Он неторопливо извлекал из рюкзака трофеи, любовно оглаживал их, кумекал, как починить, если требовалось, и мысленно представлял, куда приспособит ту или иную вещь.
Откружилось пёстрой юбкой лето. Было у старухи в молодости такое платье: на зелёном крепдешиновом поле — голубые васильки и алые маки. Ох, и любила танцевать Вера! Крутилась в танце, а юбка порхала и бесстыдно обнимала ноги. Промчалась каруселью ярмарка-осень. Достала из сундуков и расстелила белые перины зима.
Однажды дед Матвей полез за старыми газетами для растопки печи и наткнулся на свёрток, который вытащил летом из-под крокодила на пепепище. Хотел кинуть в топку, но передумал. Затопил печь, нацепил на нос очки, открыл коленкоровую тетрадку и начал читать.
Лето. Мне 10 лет. Мама отправила меня в пионерский лагерь. Солнце, воздух и вода множат силы для труда. Так она сказала. А ещё дала тетрадку и велела вести дневник. Солнце с воздухом здесь точно есть. А воду караулит крокодил. К фонтану не подойти. У него страшные зубы и глаза… Ну такие… всё видят, короче. Пойдёшь по дорожке, оглянешься — он смотрит, свернёшь на газон — а он и там достанет. Я его боюсь. Хоть он и каменный. По газонам ходить нельзя. Светлана Сергеевна ругает.
Осмотр места происшествия начался сразу, как только был потушен пожар. Здания и постройки сгорели подчистую. Пахло гарью. Перед руинами застыли закопченные пионеры с пустыми глазницами да зевал посыпанный пеплом каменный крокодил у фонтана. Ржавые трубы косо торчали над забитой сажей и грязью чашей.
Обугленные кости сложили в несколько мешков и отправили на экспертизу. Останки принадлежали людям довольно преклонного возраста. Определить, кому именно, — не представлялось возможным, так как ни списков обитателей, ни медицинских карточек не сохранилось.
А самое странное — почему журналисты решили, что сгорел дом престарелых? Ни одного дома престарелых в документах города Энска и прилежащих к нему окрестностях вообще не значилось. Фактически на этом месте находился пионерский лагерь «Уголёк», здания которого во время перестройки были переданы на баланс здравоохранению под лесную школу. А вскоре после её расформирования — ввиду нецелесообразности — их и вовсе списали. Дачники и жители ближайшей деревни уже лет десять потихоньку растаскивали с бесхозных руин стройматериалы для собственных нужд, и ни о какой «богадельне» слыхом не слыхивали.
После небольшого скандала в администрации сочли, что в заброшенном лагере поселились бомжи или беженцы — что практически одно и то же, которые сами себя и спалили. Опровержение в газету давать не стали. Само рассосётся-позабудется, — справедливо решили в верхах. И в самом деле — каждый день что-то горит, либо кого-то затопляет. Привыкли люди к разгулам стихии.
Матвей Кузнецов, шустрый домовитый дедок, бродил по пожарищу и шевелил палкой золу в поисках чего-нибудь подходящего. Вообще-то Матвею нужны были трубы: стар стал ведра по огороду таскать, а шлангов не напасёшься. Один сезон только дюжат, а стоят сколько — никакой пенсии не хватит, если покупать. Если попадалось что-нибудь ещё, что могло сгодиться в хозяйстве, — старый утюг или кружка с чуть сколотой эмалью, старик такими находками тоже не брезговал.
Наполнив старый брезентовый рюкзак дребезжащей всячиной, Матвей, принялся дёргать и расшатывать тонкие трубы у фонтана. Задел ногой каменного крокодила и взвыл от боли.
— Ах, ты — кусаться, тварь проклятая! — замахнулся ржавой трубой на образчик парковой скульптуры.
Крокодил клацнул зубищами и испуганно отодвинулся, отполз в сторонку. Гипсовый пионер вскинул горн, но дудеть в него передумал. Отвернулся в другую сторону.
— Свят, свят! — Матвей перекрестился.
— Привидится же такое… Тут его взгляд привлёк перевязанный резинкой полиэтиленовый пакет, который лежал в аккурат на том самом месте, где только что был крокодил. Дед бросил находку в рюкзак, подхватил несколько труб и рысцой побежал домой. Там он перво-наперво стал прилаживать трубы: соединять их обрезками велосипедной шины, прикручивая проволокой, и протягивать по огороду, потом демонстрировал водопровод бабке и набежавшим соседям.
Про таинственный пакет вспомнил не скоро. А когда вспомнил, развернул и — разочарованно чертыхнулся: в пакете оказалась старая тетрадка, исписанная от одной коленкоровой корки до другой — крупным, будто бы детским, почерком.
— Ладно, опосля разберёмся! — пробормотал дед Матвей, сунул книжку с тетрадкой обратно в пакет, отложил его в сторону и занялся более важным делом.
Он неторопливо извлекал из рюкзака трофеи, любовно оглаживал их, кумекал, как починить, если требовалось, и мысленно представлял, куда приспособит ту или иную вещь.
Откружилось пёстрой юбкой лето. Было у старухи в молодости такое платье: на зелёном крепдешиновом поле — голубые васильки и алые маки. Ох, и любила танцевать Вера! Крутилась в танце, а юбка порхала и бесстыдно обнимала ноги. Промчалась каруселью ярмарка-осень. Достала из сундуков и расстелила белые перины зима.
Однажды дед Матвей полез за старыми газетами для растопки печи и наткнулся на свёрток, который вытащил летом из-под крокодила на пепепище. Хотел кинуть в топку, но передумал. Затопил печь, нацепил на нос очки, открыл коленкоровую тетрадку и начал читать.
Лето. Мне 10 лет. Мама отправила меня в пионерский лагерь. Солнце, воздух и вода множат силы для труда. Так она сказала. А ещё дала тетрадку и велела вести дневник. Солнце с воздухом здесь точно есть. А воду караулит крокодил. К фонтану не подойти. У него страшные зубы и глаза… Ну такие… всё видят, короче. Пойдёшь по дорожке, оглянешься — он смотрит, свернёшь на газон — а он и там достанет. Я его боюсь. Хоть он и каменный. По газонам ходить нельзя. Светлана Сергеевна ругает.
Страница 1 из 4
