Прекрасная дама

О, этого стоит зацепить — отвязаться будет еще сложнее, чем от «высокого кино». Денисов? Хорошо бы, но он, кажется, только что извлек из кармана бархатную коробочку. Неужели все-таки решился сделать предложение Гале из финансового отдела? Наконец-то! Значит, отвлекать никак нельзя, а то может снова отложить до следующего Нового года — Сашкина «бракобоязнь» уже вошла в поговорку.

Ну где же она? Одинокий столик у окна пуст, только качаются рядом наряженные лапы елки, словно ветер гуляет в зимнем лесу.

Лишь сейчас я сообразил, что все время высматривал Таню, единственную, с кем мог бы спокойно поговорить. Но тут же отказался от этой идеи: не стоит портить девушке Новый год — она ведь тоже хочет расслабиться, а не беседовать с начальником о работе.

Я схватил стакан воды у проходившего официанта, залпом выпил и снова украдкой глянул в сторону окна. Там никого не было, но ветви продолжали качаться, сбрасывая снег на паркет. Тот лип к полу и растекался темными лужицами. Снег? Откуда?

— Кирилл! Ну, знаешь! — по всем давно знакомым признакам, Карина была возмущена. Черные восточные глаза сверкали гневом, длинные пальцы сжались в побелевшие кулачки и едва удерживались от того, чтобы не замолотить меня по груди.

— А если Эмма обидится и не пригласит меня на юбилей к Маньковскому? Все мои планы рухнут только потому, что тебе трудно было пообещать ей наш совместный уик-энд в Милане?

— Я не собираюсь в Милан, — пробормотал я, разыскивая по карманам платок. Страшно душно — попросить, что ли, открыть окна?

— Ну и что? Это же столица моды. Смотались бы, развлеклись, сходили на показ к Дольче и Габбана, и в «Ла Скала».

— «Ла Скала» — это театр.

— Я знаю! Не пытайся выставить меня дурой.

— Даже и не думаю.

Я снова посмотрел в сторону окна.

И остолбенел.

Зал таял. Ножки столиков размягчились и прогнулись, с елочных игрушек падали разноцветные капли. Оконные рамы поплыли: жидкое стекло вперемешку с потеками пластика. В полу возникли зияющие проталины, и оттуда, кажется, вырывался дрожащий раскаленный воздух.

Таяли люди. У незнакомой дамы уплыла рука вместе с бриллиантовыми кольцами. А у ее собеседника расплавилась шея, и голова болталась на уровне колен на тонкой перемычке… Но оба спокойно флиртовали, ничего не замечая. У главбуха Зои Яковлевны платье сползло на пол, как старая змеиная кожа, и булькало кипящей зловонной лужей под стулом. Без одежды она походила на ком разбухающего в миске дрожжевого теста. Зам по кадрам повернул ко мне ноздреватое лицо, похожее на пропитанную водой губку, и подмигнул. Вслед за этим мигающий глаз соскользнул с губки и лягушкой ускакал под юбку соседки.

Крик ужаса рвался из легких, но рвотные спазмы перехватили горло. Сердце колотилось, как бешеное.

— Смотри! — прохрипел я, хватая Карину за руку.

— Куда? — жена раздраженно дернула плечом, освобождаясь от судорожной хватки.

— Не пытайся перевести разговор на другую тему!

Я задыхался. Господи, что происходит?

Такого не может быть.

Что со мной?

Я рискнул вновь отвести взгляд от целой и невредимой Карины.

Как и следовало ожидать, с залом и гостями все оказалось в порядке. Только сыпались разноцветным дождем кружочки конфетти из хлопушек, оседая в прическах и прилипая к обнаженным плечам женщин.

— Кажется, мне стоит отдохнуть, — невнятно сказал я, с силой потирая горячую кожу лица. Привидится же такое… — Пожалуй, пойду домой. Если хочешь, оставайся и продолжай веселиться.

— А я так и знала! — вроде бы даже с удовлетворением заявила Карина.

— Ты всегда находишь предлог увильнуть от разговора. Только обычно у тебя на первом месте дела. А сейчас что? Плохое самочувствие? Да ты здоров, как бык… Не слушая, я двинулся к выходу. Потому что мне очень не нравились большие хмурые глаза, которые пялились из-за странно изувеченной сосны, похожей на китайскую головоломку. Проходя мимо, я покосился на густую сиреневую тень: за мной следила большая бородавчатая жаба и через соломку потягивала «Кровавую Мэри». Вот только коктейль она пила не из стакана — а из аккуратно перерезанной артерии Кравцова. Тот, голый, лежал на спине, хихикал и бессмысленно дергал руками и ногами как огромный младенец.

Вздрогнув, я втянул голову в плечи и прибавил шаг.

Долго не мог попасть ключом в замок зажигания — руки тряслись, как у запойного пьяницы, а кровь гулко бухала в ушах. Сердце прыгало и трепыхалось, вроде бы, даже с перебоями. Ужасно хотелось воды, но при воспоминании о жабе подкатывала тошнота.

И когда успел так напиться? Вроде, не алкоголик, чтобы белая горячка навещала… Наверное, переутомился.

Надеюсь, что так.

— Ты спятил? — Карина, уже одетая в норковую шубку, распахнула водительскую дверь. В салон влетели снежинки и зажужжали, носясь вокруг, садясь на панель и потирая лапки.