Новогодняя вечеринка удалась. Банкетный зал «Астории» походил на еловый бор, сверкающий тысячами огней, нарядов и улыбок. Гремела музыка, смех, залпы пробок от шампанского. За стеклянной стеной на фоне ночного неба время от времени вспыхивали фейерверки, бросая отблески на лица приглашенных.
Добавить в моё избранное
13 мин, 55 сек 9892
У меня и на спине есть глаза, поверь, — она со вздохом разочарования качнула головой.
— Как примитивно — секретарша. У тебя всегда был дурной вкус — обидно, я так и не смогла его исправить.
— У меня ничего нет с Таней, и никогда не было!
— Не столь важно, — Карина глубоко затянулась.
— Я вижу, как ты тупо глазеешь на нее, стоит этой скромнице появиться в поле зрения. А меня не устраивает перспектива развода. Лучше быть безутешной вдовой, чем потерять возможность вести образ жизни, который обеспечивают твои деньги. Мне еще не приходилось выступать в трагическом амплуа… Уверена, я гениально сыграю горе. Это будет так ново, интересно, необычно, — она мечтательно прикрыла глаза.
— Тебя посадят… — горло перехватило, я едва мог дышать. Жажда сводила с ума, а измученное сердце то проваливалось в живот, то колотилось в переносице. Но еще быстрее меня убивала мысль, что столько времени я считал свою жену непроходимой слащавой дурой. Жалкий слепец!
Был. Так уже можно сказать.
— Как мило, что ты беспокоишься обо мне, дорогой. Но не волнуйся: я все продумала. Посадят бармена, который налил стакан отравленного коньяка. Ведь он — любовник твоей жены и надеется заполучить твое состояние, женившись на вдове. Гадкий, гадкий мальчик.
Гул и грохот в ушах нарастали, вливаясь в странный барабанный ритм; я уже почти ничего не видел. Змея с наслаждением пила мою кровь, прокусив артерию. Теплый ручеек стекал по пальцам, но боль так и не появлялась. Тело отказывалось подчиняться, только осколки сознания еще жили и корчились от ужаса перед близким концом.
— Ах да, чуть не забыла, — Карина стояла на ступенях храма с картины и кормила иглами железных птиц. Они клевали, с лязганьем высекая искры.
— Я сделала Танечке подарок к Новому году. Невероятно дорогой и поразительно чудодейственный лосьон. Не волнуйся, там не смертельная доза белладонны. Девушка всего лишь станет каждый день развлекаться, примерно как ты сегодня в банкетном зале. Жаль только, со временем малышку упекут в психбольницу… Ничего, и там люди живут.
Она с усмешкой бросила горсть спиц, и все точно впились мне в грудь. Раскаленный яд потек по быстро густеющей в жилах крови.
Нельзя проваливаться в кошмар, нельзя отдаваться парализующей отраве. У меня есть цель. Нужно всего несколько минут — такая малость.
Онемевшее, бесчувственное тело сдвинулось с места. Я рухнул с подоконника прямо на свой пиджак, валяющийся на полу. Там, в кармане, должен быть мобильный телефон.
Распухшие пальцы похожи на обрубки, почти не сгибаются и ничего не чувствуют. Слепо шарю по скользкой ткани, пытаюсь всунуть одеревеневшую клешню под клапан кармана: неужели всего два часа назад это удавалось без труда? Надеюсь, Карина считает мою возню предсмертными судорогами.
Танин номер долго искать не нужно: он первый в списке. Перед глазами — мелькание обрывков отвратительных видений, но они уже не трогают меня так глубоко: я знаю, что это всего лишь действие белладонны. Всего лишь?
Остается гадать, удалось ли нажать нужную последовательность кнопок. Вряд ли я сумею справиться с аппаратом еще раз. Едва уловимые гудки продрались к сознанию: вызов пошел.
— Слушаю, Кирилл Михайлович.
Она спокойна и готова выслушать любые указания, несмотря на то, что уже, вероятно, за полночь. Не помню случая, чтобы Таня не ответила на звонок.
Как жаль. Я даже не успел понять, что банально влюбляюсь в собственную секретаршу. И никогда не узнаю, могло ли между нами возникнуть что-то настоящее, за что не страшно умереть.
Наверное, еще хуже, если бы ничего не случилось: я так и не осмелился признаться себе самому в чувстве к Тане и продолжал служить тенью чужой, искусственной женщины, жить не своей жизнью. А ведь мог бы: давно отвык думать о том, чего в действительности хочу — а не о том, что престижно, модно или полезно для дела.
Так стоит ли минута прозрения десятков лживых лет?
— Кирилл Михайлович? — в Танином голосе нотки беспокойства. Наверное, до нее донеслись мои бессвязные хрипы.
Как рассказать ей об этом безумии? Я сам до сих пор не могу поверить в происходящее.
Смогу ли я вообще хоть что-нибудь сказать?
— Прекрасная… дама… — шепчу в трубку.
Или мне показалось, что слова прозвучали? Но ответный отчаянный крик не почудился, нет:
— Кирилл!
Если мои губы еще могли шевельнуться, то последним их движением стала улыбка.
— Как примитивно — секретарша. У тебя всегда был дурной вкус — обидно, я так и не смогла его исправить.
— У меня ничего нет с Таней, и никогда не было!
— Не столь важно, — Карина глубоко затянулась.
— Я вижу, как ты тупо глазеешь на нее, стоит этой скромнице появиться в поле зрения. А меня не устраивает перспектива развода. Лучше быть безутешной вдовой, чем потерять возможность вести образ жизни, который обеспечивают твои деньги. Мне еще не приходилось выступать в трагическом амплуа… Уверена, я гениально сыграю горе. Это будет так ново, интересно, необычно, — она мечтательно прикрыла глаза.
— Тебя посадят… — горло перехватило, я едва мог дышать. Жажда сводила с ума, а измученное сердце то проваливалось в живот, то колотилось в переносице. Но еще быстрее меня убивала мысль, что столько времени я считал свою жену непроходимой слащавой дурой. Жалкий слепец!
Был. Так уже можно сказать.
— Как мило, что ты беспокоишься обо мне, дорогой. Но не волнуйся: я все продумала. Посадят бармена, который налил стакан отравленного коньяка. Ведь он — любовник твоей жены и надеется заполучить твое состояние, женившись на вдове. Гадкий, гадкий мальчик.
Гул и грохот в ушах нарастали, вливаясь в странный барабанный ритм; я уже почти ничего не видел. Змея с наслаждением пила мою кровь, прокусив артерию. Теплый ручеек стекал по пальцам, но боль так и не появлялась. Тело отказывалось подчиняться, только осколки сознания еще жили и корчились от ужаса перед близким концом.
— Ах да, чуть не забыла, — Карина стояла на ступенях храма с картины и кормила иглами железных птиц. Они клевали, с лязганьем высекая искры.
— Я сделала Танечке подарок к Новому году. Невероятно дорогой и поразительно чудодейственный лосьон. Не волнуйся, там не смертельная доза белладонны. Девушка всего лишь станет каждый день развлекаться, примерно как ты сегодня в банкетном зале. Жаль только, со временем малышку упекут в психбольницу… Ничего, и там люди живут.
Она с усмешкой бросила горсть спиц, и все точно впились мне в грудь. Раскаленный яд потек по быстро густеющей в жилах крови.
Нельзя проваливаться в кошмар, нельзя отдаваться парализующей отраве. У меня есть цель. Нужно всего несколько минут — такая малость.
Онемевшее, бесчувственное тело сдвинулось с места. Я рухнул с подоконника прямо на свой пиджак, валяющийся на полу. Там, в кармане, должен быть мобильный телефон.
Распухшие пальцы похожи на обрубки, почти не сгибаются и ничего не чувствуют. Слепо шарю по скользкой ткани, пытаюсь всунуть одеревеневшую клешню под клапан кармана: неужели всего два часа назад это удавалось без труда? Надеюсь, Карина считает мою возню предсмертными судорогами.
Танин номер долго искать не нужно: он первый в списке. Перед глазами — мелькание обрывков отвратительных видений, но они уже не трогают меня так глубоко: я знаю, что это всего лишь действие белладонны. Всего лишь?
Остается гадать, удалось ли нажать нужную последовательность кнопок. Вряд ли я сумею справиться с аппаратом еще раз. Едва уловимые гудки продрались к сознанию: вызов пошел.
— Слушаю, Кирилл Михайлович.
Она спокойна и готова выслушать любые указания, несмотря на то, что уже, вероятно, за полночь. Не помню случая, чтобы Таня не ответила на звонок.
Как жаль. Я даже не успел понять, что банально влюбляюсь в собственную секретаршу. И никогда не узнаю, могло ли между нами возникнуть что-то настоящее, за что не страшно умереть.
Наверное, еще хуже, если бы ничего не случилось: я так и не осмелился признаться себе самому в чувстве к Тане и продолжал служить тенью чужой, искусственной женщины, жить не своей жизнью. А ведь мог бы: давно отвык думать о том, чего в действительности хочу — а не о том, что престижно, модно или полезно для дела.
Так стоит ли минута прозрения десятков лживых лет?
— Кирилл Михайлович? — в Танином голосе нотки беспокойства. Наверное, до нее донеслись мои бессвязные хрипы.
Как рассказать ей об этом безумии? Я сам до сих пор не могу поверить в происходящее.
Смогу ли я вообще хоть что-нибудь сказать?
— Прекрасная… дама… — шепчу в трубку.
Или мне показалось, что слова прозвучали? Но ответный отчаянный крик не почудился, нет:
— Кирилл!
Если мои губы еще могли шевельнуться, то последним их движением стала улыбка.
Страница 4 из 4
