Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражает, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине… «1-е Коринфянам 13, 4-6» To suspect your own mortality is to know the beginning of terror; to learn irrefutably that you are mortal is to know the end of terror1. Эту мысль оставил нам Фрэнк Патрик Герберт. Да, только смерть положит конец ужасу, творящемуся с нами и творимому нами самими. К чему пришли мы, в гордыне своей, забывшие заповеди, то, что пытался донести до нас мессия?
Добавить в моё избранное
13 мин, 23 сек 1484
Он, кряхтя, пытается ползти, но с топором в спине далеко не уйдешь. Схватив алкоголика за взъерошенную шевелюру и запрокинув его голову, резко провожу ножом по горлу… Извлекаю топор из спины.
Я даже начинаю испытывать некое удовольствие от убийств. Теперь мне понятно, что движет маньяками и прочими отморозками. Но я не такой! Нет! Я — разящая длань господа бога! Аз есмь альфа и омега!
Я смотрю на клинок. Теперь он не пылал огнем. Нет, на нем бурлит, пузырясь, вскипает кровь!
Я подхожу к лежащему на земле «священнику». Под аккомпанемент грома, на землю падают первые капли дождя. Отличное музыкальное сопровождение!… Дождь перерастает в ливень. Вода смывает кровь с топора. Сквозь стену дождя, за котлованом виден крест. Уж не знаю, зачем я взял с собой гвозди!
В середине восьмиконечного деревянного креста — высотой под два с половиной метра — помещена изображающая троицу иконка… Как же она называется? Забыл! В основании креста находится квадратный сруб — сторона в метр и высота сантимов в тридцать — сорок. Внутри растет «елочка».
Я с легкостью подтаскиваю к кресту грузное тело Василия.
Подняв правую руку «священника», обухом топора забиваю гвоздь в запястье меж двух лучевых костей. Ту же операцию проделываю и с левой рукой, затем с ногами.
Есть что-то прелестное в этой картине! Тучный человек, с вывалившимся пузом, распят на кресте. Трусы, порвавшиеся при переноске, образовывают нечто вроде набедренной повязки. Ха! Жалкое подобие христа — таковы святые наших дней!
Василий медленно поднимает голову. Адская боль и ужас наполняют его маленькие глазенки. «Священник» силится закричать, но поставленный ранее кляп не дает этого сделать. Я знаю, какие слова он слышит.«Радуйся! Радуйся!» — звенит в его голове.
И грянул гром!
Вдруг какая-то неведомая сила наполняет правую руку, ту в которой находится нож. Да это ОН! Молния. Теперь я по-иному смотрю на эту картину — мне видно все! Уже не подчиняющаяся рука всаживает нож в левый бок распятого, затем клинок по прямой линии идет к горлу, оттуда к правому боку, после к левому легкому, к правому, и, в конце концов, нож возвращается к исходной точке, завершая пятиконечную звезду.
Не хватает еще чего-то. Клинок идет легко, разрезая плоть — по телу растекается кровь, хрустят ребра. Наконец, описав вокруг звезды окружность, я завершаю пентаграмму.
Отсутствует последний штрих. Я всаживаю нож в лоб хри… распятого… в голову Служителя Дьявола, облаченного в личину священника… В этот момент завеса воды исчезает, и появляется видение. Льет дождь. На асфальте борются двое — белый мужчина и чернокожая женщина. Мужик валит соперницу наземь и начинает душить. Женщина пытается сопротивляться, но силы неравны. Вдруг за спиной мужчины появляется светловолосый молодой человек. Он возносит над головой металлическую трубу и вонзает ее в спину душителя — заостренный конец орудия выходит точно по центру груди. Неизвестно откуда на юношу наскакивает узкоглазый старик. Оба катаются в грязи. Стальной вставной челюстью старик вгрызается в шею юноши, кромсающего засапожником бок супостата. На дальнем плане видны посаженные на колья дети. Особенно запоминаются двое — мальчик и девочка. Красная рубашка, портфель за спиной. У парня окровавленный кол выходит через рот, а у девчонки точно через темечко.
Видение исчезает.
Что это значит? Мои действия ведут мир к этому? Неужели я где-то ошибся? Перепутал знаки — переставил местами Добро и Зло?
Неожиданно я чувствую в ладони сильное жжение и отрываю разящую длань от рукояти. Нож остается в голове распятого. Какая сильная боль! Подношу руку к лицу.
На ладони алым пламенем пылают три шестерки.
Теперь я отмечен тем, чьим слугой стал.
Дождь не может смыть с клинка вскипающую кровь Лучше творить зло, чем бездействовать.
Прописная истина.
Я даже начинаю испытывать некое удовольствие от убийств. Теперь мне понятно, что движет маньяками и прочими отморозками. Но я не такой! Нет! Я — разящая длань господа бога! Аз есмь альфа и омега!
Я смотрю на клинок. Теперь он не пылал огнем. Нет, на нем бурлит, пузырясь, вскипает кровь!
Я подхожу к лежащему на земле «священнику». Под аккомпанемент грома, на землю падают первые капли дождя. Отличное музыкальное сопровождение!… Дождь перерастает в ливень. Вода смывает кровь с топора. Сквозь стену дождя, за котлованом виден крест. Уж не знаю, зачем я взял с собой гвозди!
В середине восьмиконечного деревянного креста — высотой под два с половиной метра — помещена изображающая троицу иконка… Как же она называется? Забыл! В основании креста находится квадратный сруб — сторона в метр и высота сантимов в тридцать — сорок. Внутри растет «елочка».
Я с легкостью подтаскиваю к кресту грузное тело Василия.
Подняв правую руку «священника», обухом топора забиваю гвоздь в запястье меж двух лучевых костей. Ту же операцию проделываю и с левой рукой, затем с ногами.
Есть что-то прелестное в этой картине! Тучный человек, с вывалившимся пузом, распят на кресте. Трусы, порвавшиеся при переноске, образовывают нечто вроде набедренной повязки. Ха! Жалкое подобие христа — таковы святые наших дней!
Василий медленно поднимает голову. Адская боль и ужас наполняют его маленькие глазенки. «Священник» силится закричать, но поставленный ранее кляп не дает этого сделать. Я знаю, какие слова он слышит.«Радуйся! Радуйся!» — звенит в его голове.
И грянул гром!
Вдруг какая-то неведомая сила наполняет правую руку, ту в которой находится нож. Да это ОН! Молния. Теперь я по-иному смотрю на эту картину — мне видно все! Уже не подчиняющаяся рука всаживает нож в левый бок распятого, затем клинок по прямой линии идет к горлу, оттуда к правому боку, после к левому легкому, к правому, и, в конце концов, нож возвращается к исходной точке, завершая пятиконечную звезду.
Не хватает еще чего-то. Клинок идет легко, разрезая плоть — по телу растекается кровь, хрустят ребра. Наконец, описав вокруг звезды окружность, я завершаю пентаграмму.
Отсутствует последний штрих. Я всаживаю нож в лоб хри… распятого… в голову Служителя Дьявола, облаченного в личину священника… В этот момент завеса воды исчезает, и появляется видение. Льет дождь. На асфальте борются двое — белый мужчина и чернокожая женщина. Мужик валит соперницу наземь и начинает душить. Женщина пытается сопротивляться, но силы неравны. Вдруг за спиной мужчины появляется светловолосый молодой человек. Он возносит над головой металлическую трубу и вонзает ее в спину душителя — заостренный конец орудия выходит точно по центру груди. Неизвестно откуда на юношу наскакивает узкоглазый старик. Оба катаются в грязи. Стальной вставной челюстью старик вгрызается в шею юноши, кромсающего засапожником бок супостата. На дальнем плане видны посаженные на колья дети. Особенно запоминаются двое — мальчик и девочка. Красная рубашка, портфель за спиной. У парня окровавленный кол выходит через рот, а у девчонки точно через темечко.
Видение исчезает.
Что это значит? Мои действия ведут мир к этому? Неужели я где-то ошибся? Перепутал знаки — переставил местами Добро и Зло?
Неожиданно я чувствую в ладони сильное жжение и отрываю разящую длань от рукояти. Нож остается в голове распятого. Какая сильная боль! Подношу руку к лицу.
На ладони алым пламенем пылают три шестерки.
Теперь я отмечен тем, чьим слугой стал.
Дождь не может смыть с клинка вскипающую кровь Лучше творить зло, чем бездействовать.
Прописная истина.
Страница 4 из 4
