В это утро Лапников проснулся с тяжелой головой. Такой голова обычно бывает после многодневного праздника, с его затяжной попойкой и обязательным похмельем. И даже не радовала непременная чашка бразильского кофе, которое он любил с ностальгически-голодных времен юности…
Добавить в моё избранное
13 мин, 36 сек 14671
— А-а, это… монтировка, — пробормотал супруг.
— Дай ее сюда.
Он отобрал монтировку, сунул ее под одеяло, положив себе под руку, и, успокоившись, закрыл глаза.
— Что за идиотские выходки! Я чуть ногу себе не сломала! Зачем она тебе нужна?
— Если меня засыплют землей, — сказал Лапников, не открывая глаз, — без монтировки мне не выбраться.
— Кончай придуриваться! Ведь это только сон! Не представляю, как она тебе может пригодиться? Ты же будешь находиться там, а эта хреновина — здесь.
— Там будет находиться ее проекция. А вообще-то, решение таких сложных философских вопросов, как метафизическое единство разных пространственно-временных континуумов, лучше отложить до утра.
— Господи! Что за бред ты несешь? Спиноза-заноза. Вот так всегда — до утра… А я, между прочим, еще в таком возрасте, когда кое-что не терпит никакой отсрочки. Лапников, рядом с тобой лежит не проклятая железяка и не арифмометр, а женщина! и ей требуется чуть больше внимания!
— Арифмометры сейчас уже нигде не применяются, даже в России. Для этого существуют калькуляторы и компьютеры. Ты отстала от жизни, милая… — Ах, я отсталая! А кто меня закобелил… тьфу ты — закабалил? Мне кухня, тебе — работа. Феодал! Бревно! Чурбан! Ты даже милой меня называешь исключительно в уничижительном аспекте! Ну, ты еще пожалеешь… И они легли спина к спине как два непримиримых врага, волей обстоятельств вынужденных жить под одной крышей.
— Нет, я этого не переживу! — заплакала, завопила Матильда.
— Откуда взялась эта земля? И эти щепки? Ужас, ты мне все простыни вымазал в грязи! Я их только вчера постелила… Господи, наказание ты мое… ведь их теперь никакими «досями» не отстираешь. Ну, чего молчишь, долго это будет продолжаться? Ты погляди на себя, ты стал похож на выходца с того света.
— Именно оттуда я и пришел… Лапников лежал скорчившись, весь дрожа. Его закордонная шикарная пижама «Олд Ингланд», надетая на нем, была вся испачкана землей и во многих местах порвана. В руках он сжимал монтировку. Искрошенные в щепу куски досок валялись тут же. Он обессилил в страшной борьбе за собственную жизнь. События этой кошмарной ночи — готовый материал для сценария фильма ужасов.
На сей раз Лапников очнулся не от шума, а совсем наоборот, в буквальном смысле — от гробовой тишины. Не видно было ни зги. Он застыл в напряжении. Он почувствовал трепещущее и яростное молчание мира, толчками бившее в виски, почувствовал тесноту, немыслимую неподвижность земли и ощутил вдруг, что сердце превратилось в холодный камень. Явная нехватка воздуха заставила его поторопиться. Главное, не паниковать, сказал себе Лапников. Ведь он готовился к такому повороту событий. И вот это случилось: он очнулся слишком поздно. Кончилась гражданская панихида, его зарыли в могилу, и все разъехались по домам. Если и есть кто-нибудь поблизости, все равно никто его воплей не услышит. А если и услышит какой-нибудь бродяга глухие стенания из-под земли — убежит от страха. А могильщики не станут его раскапывать за бесплатно.
Вот тут и пригодилась ему с вечера приготовленная монтировка. Стараясь не поддаваться панике, Лапников нащупал в кромешной мгле спасительную железяку. Так же на ощупь вставлен был острый конец монтировки в щель между досками. Экономя воздух, следя за ровностью дыхания, Лапников стал методично кромсать доски. Дерево трещало, ломалось, в образовавшееся отверстие сразу же начала сыпаться земля, насыщая жалкие остатки воздуха острым сырым духом первозданности. Он пропихивал землю и щепки себе в ноги, расширял рваную дыру. Он расчищал путь наверх — к воздуху, к жизни!
Несколько раз подкатывалась соблазнительная мыслишка, что все это сон и не стоит пугаться. Плюнь на все и успокойся. Упокойся — и на завтра встанешь живехонек. Но кислородное голодание, безжалостной рукой перехватившее его глотку, вновь заставило несчастного возобновить кошмарную работу. Спасение утопающих — дело рук самих утопающих. Спасение закопанных — дело рук самих закопанных.
Вряд ли стоит подробно живописать, как именно выбрался наш герой из-под двухметрового слоя земли. Это дело кровавое и неблагодарное. Еще незаслуженно обвинят в некрофильстве. К дьяволу это все. Главное, что Лапников все-таки выбрался. И только тогда он проснулся. Вот же подлость какая!
Он старался не спать. Но отдыхать все равно когда-то нужно было, и он засыпал, положив под руку монтировку. Матильда ушла от него. Переселилась в другую комнату на диван. И он остался один на один, затерянный между двумя, как оказалось вполне равнозначными, пространственно-временными континуумами — сном и явью. Это было ужасно!
Однажды Лапников привычно очнулся в гробу, но монтировки рядом не обнаружил. Хоронили Лапникова всей организацией, даже из Столичного генерального офиса приезжал представитель от руководства. Похороны были настоящими, не во сне. С духовым оркестром, с речами, как и положено.
— Дай ее сюда.
Он отобрал монтировку, сунул ее под одеяло, положив себе под руку, и, успокоившись, закрыл глаза.
— Что за идиотские выходки! Я чуть ногу себе не сломала! Зачем она тебе нужна?
— Если меня засыплют землей, — сказал Лапников, не открывая глаз, — без монтировки мне не выбраться.
— Кончай придуриваться! Ведь это только сон! Не представляю, как она тебе может пригодиться? Ты же будешь находиться там, а эта хреновина — здесь.
— Там будет находиться ее проекция. А вообще-то, решение таких сложных философских вопросов, как метафизическое единство разных пространственно-временных континуумов, лучше отложить до утра.
— Господи! Что за бред ты несешь? Спиноза-заноза. Вот так всегда — до утра… А я, между прочим, еще в таком возрасте, когда кое-что не терпит никакой отсрочки. Лапников, рядом с тобой лежит не проклятая железяка и не арифмометр, а женщина! и ей требуется чуть больше внимания!
— Арифмометры сейчас уже нигде не применяются, даже в России. Для этого существуют калькуляторы и компьютеры. Ты отстала от жизни, милая… — Ах, я отсталая! А кто меня закобелил… тьфу ты — закабалил? Мне кухня, тебе — работа. Феодал! Бревно! Чурбан! Ты даже милой меня называешь исключительно в уничижительном аспекте! Ну, ты еще пожалеешь… И они легли спина к спине как два непримиримых врага, волей обстоятельств вынужденных жить под одной крышей.
— Нет, я этого не переживу! — заплакала, завопила Матильда.
— Откуда взялась эта земля? И эти щепки? Ужас, ты мне все простыни вымазал в грязи! Я их только вчера постелила… Господи, наказание ты мое… ведь их теперь никакими «досями» не отстираешь. Ну, чего молчишь, долго это будет продолжаться? Ты погляди на себя, ты стал похож на выходца с того света.
— Именно оттуда я и пришел… Лапников лежал скорчившись, весь дрожа. Его закордонная шикарная пижама «Олд Ингланд», надетая на нем, была вся испачкана землей и во многих местах порвана. В руках он сжимал монтировку. Искрошенные в щепу куски досок валялись тут же. Он обессилил в страшной борьбе за собственную жизнь. События этой кошмарной ночи — готовый материал для сценария фильма ужасов.
На сей раз Лапников очнулся не от шума, а совсем наоборот, в буквальном смысле — от гробовой тишины. Не видно было ни зги. Он застыл в напряжении. Он почувствовал трепещущее и яростное молчание мира, толчками бившее в виски, почувствовал тесноту, немыслимую неподвижность земли и ощутил вдруг, что сердце превратилось в холодный камень. Явная нехватка воздуха заставила его поторопиться. Главное, не паниковать, сказал себе Лапников. Ведь он готовился к такому повороту событий. И вот это случилось: он очнулся слишком поздно. Кончилась гражданская панихида, его зарыли в могилу, и все разъехались по домам. Если и есть кто-нибудь поблизости, все равно никто его воплей не услышит. А если и услышит какой-нибудь бродяга глухие стенания из-под земли — убежит от страха. А могильщики не станут его раскапывать за бесплатно.
Вот тут и пригодилась ему с вечера приготовленная монтировка. Стараясь не поддаваться панике, Лапников нащупал в кромешной мгле спасительную железяку. Так же на ощупь вставлен был острый конец монтировки в щель между досками. Экономя воздух, следя за ровностью дыхания, Лапников стал методично кромсать доски. Дерево трещало, ломалось, в образовавшееся отверстие сразу же начала сыпаться земля, насыщая жалкие остатки воздуха острым сырым духом первозданности. Он пропихивал землю и щепки себе в ноги, расширял рваную дыру. Он расчищал путь наверх — к воздуху, к жизни!
Несколько раз подкатывалась соблазнительная мыслишка, что все это сон и не стоит пугаться. Плюнь на все и успокойся. Упокойся — и на завтра встанешь живехонек. Но кислородное голодание, безжалостной рукой перехватившее его глотку, вновь заставило несчастного возобновить кошмарную работу. Спасение утопающих — дело рук самих утопающих. Спасение закопанных — дело рук самих закопанных.
Вряд ли стоит подробно живописать, как именно выбрался наш герой из-под двухметрового слоя земли. Это дело кровавое и неблагодарное. Еще незаслуженно обвинят в некрофильстве. К дьяволу это все. Главное, что Лапников все-таки выбрался. И только тогда он проснулся. Вот же подлость какая!
Он старался не спать. Но отдыхать все равно когда-то нужно было, и он засыпал, положив под руку монтировку. Матильда ушла от него. Переселилась в другую комнату на диван. И он остался один на один, затерянный между двумя, как оказалось вполне равнозначными, пространственно-временными континуумами — сном и явью. Это было ужасно!
Однажды Лапников привычно очнулся в гробу, но монтировки рядом не обнаружил. Хоронили Лапникова всей организацией, даже из Столичного генерального офиса приезжал представитель от руководства. Похороны были настоящими, не во сне. С духовым оркестром, с речами, как и положено.
Страница 3 из 4
