Это было давным-давно, когда от жары реки пересыхали и клювы птиц плавились. В устье Кара-Хема жил сирота по прозвищу Анчы-Кара. Родители его умерли, оставив ему трех коз, лук и колчан со стрелами.
Добавить в моё избранное
12 мин, 2 сек 11781
Ее обитатели — старики рассказали ему, что у хана Дарынза стряслась беда. Дочь хана Нагыр-Чечек, излучающая свет луны и солнца, стала слепнуть. Пригласил хан лам и шаманов со всех дальних и близких земель, но они помочь беде не могут, Хан обещал выдать свою дочь за того человека, который излечит ее от недуга.
Поспешил тогда Анчы-Кара в ханскую юрту, поклонился хану и ханше, сел в сторонке. Огляделся и увидел Нагыр-Чечек, лежавшую на красном девяти-слойном олбуке. И такая она была красивая и печальная, что Анчы-Кара решил во что бы то ни стало помочь ей. Поднялся он и обратился к хану:
— Я — Анчы-Кара из Кара-Хема. Скажите, Да-рынза-хан, что за беда стряслась с вашей прекрасной дочерью?
Посмотрел хан презрительно на парня в оборванной одежде, хотел было приказать слугам прогнать его палками, но тут вдруг заговорила Нагыр-Чечек:
— Я не вижу, но мне по душе голос пришельца. Расскажи, отец, ему про мою болезнь.
Не успел хан и рта раскрыть, как выступил вперед толстый лама с лысой головой:
— Гони, хан, этого голодранца. Я, всевидящий и всемогущий лама, вылечу твою дочь, или никто ее не вылечит.
Посмотрел Анчы-Кара на лысую голову ламы и вспомнил подслушанный им рассказ сороки. Догадался, что перед ним тот самый лама, который украл кургулдай.
— Какой же ты всевидящий и всемогущий? Надо совсем потерять совесть, чтобы забраться в чужую юрту и выкрасть недоваренный кургулдай. Надо совсем потерять разум, чтобы надеть его вместе с шапкой на голову. Вот почему у тебя голова лысая.
Для ламы слова Анчы-Кара были как удар грома среди ясного неба. Стоял он посреди юрты с открытым ртом, как истукан.
Все рассмеялись, а хан почтительно обратился к Анчы-Кара:
— Ты, знать, не простой человек. Невидимые черви гложут глаза моей дочери. Если ты вылечишь, я отдам тебе Нагыр-Чечек в жены.
— Попытаюсь, хан. Пойду пораздумаю, — ответил Анчы-Кара и вышел из юрты.
Взобрался он на гору Болчайтылыг, лег средь кустов на землю и стал гадать-раздумывать о том, как бы ему помочь бедной Нагыр-Чечек. Вдруг откуда ни возьмись прилетели два лебедя и завели меж собой такой разговор.
— Много я летал по белу свету, но нигде не видел такой красавицы, как Нагыр-Чечек, — говорит один лебедь.
— Жаль, что ничто не может спасти ее глаза.
— Нет, есть одно средство, — возражает ему другой лебедь.
— Нужно, чтобы в ее глаза попал сок синего цветка с маленькими, как звездочки, листьями. Растут они только в поднебесье, на горном хребте Сюмбер-Ула.
— Давай полетим, сорвем по цветку.
— Хоть и трудно, но ради царевны я готов полететь в поднебесье. Но что мы будем делать с цветками? Ведь не залетишь же ты в юрту?
— А мы сбросим цветки в дымовое отверстие. Как знать, может быть, кто-то из людей и догадается полечить ими глаза Нагыр-Чечек. К вечеру вернемся. Полетели!
Захлопали лебеди крыльями и поднялись высоко в небо.
Обрадовался Анчы-Кара. Вскочил на ноги, машет рукой вслед лебедям, улыбается: «Летите, добрые птицы! Я буду ждать-дожидаться волшебных цветов с поднебесья».
Повеселевшим вернулся Анчы-Кара в ханскую юрту.
— С добрыми или плохими вестями пришел Анчы-Кара?— спрашивает его хан.
— С добрыми. Вылечу вашу дочь.
Услышала его голос Нагыр-Чечек, заплакала от радости. Велела подойти ему к ней. Взяла его руку, держит в своей и не отпускает. Так и сидит Анчы-Кара возле царевны, глаз с нее не сводит. А лысый лама хану на ухо что-то нашептывает. Хмурится хан, на молодого охотника косится.
— Посмотрим, как ты будешь лечить мою дочь. Если обманешь — вечером отрублю твои руки вместе с рукавами, сниму голову вместе с шапкой, — пригрозил Дарынза-хан.
— Прикажи, хан, затушить костер, — попросил Анчы-Кара.
— Дым ест глаза больной.
Затушили костер. Все ждут, когда Анчы-Кара лечить царевну начнет. Прошел час, другой, а он все сидит недвижим. День уже к вечеру клонится. Забеспокоился Анчы-Кара — а вдруг запоздают лебеди иль цветков не найдут? Прислушивается: не раздастся ли шум лебединых крыльев? А царевне все хуже. Стонет от боли.
— Почему же ты не лечишь мою дочь, негодный?— закричал Дарынза-хан так, что вся юрта задрожала.
— Я жду, хан. Еще солнце не зашло. Дай срок.
— Как только скроется солнце, прикажу казнить тебя, — пригрозил хан.
— Будешь знать, как над божьим слугой насмехаться, — проворчал лысый лама, потирая от радости руки.
«Где же лебеди? Неужели ослепнет царевна? Неужели моя смерть пришла? А ведь солнце желанно и жизнь дороже золота»… — думал в тревоге Анчы-Кара.
Поднялся хан, распахнул дверь. Видит, что солнце уже прикоснулось золотым обручем к вершине Бол-чайтылыг, красными лучами землю напоследок озаряет. Хотел было хан уже дать знак слугам своим — схватить и казнить Анча-Кара, да вдруг раздался шум крыльев.
Поспешил тогда Анчы-Кара в ханскую юрту, поклонился хану и ханше, сел в сторонке. Огляделся и увидел Нагыр-Чечек, лежавшую на красном девяти-слойном олбуке. И такая она была красивая и печальная, что Анчы-Кара решил во что бы то ни стало помочь ей. Поднялся он и обратился к хану:
— Я — Анчы-Кара из Кара-Хема. Скажите, Да-рынза-хан, что за беда стряслась с вашей прекрасной дочерью?
Посмотрел хан презрительно на парня в оборванной одежде, хотел было приказать слугам прогнать его палками, но тут вдруг заговорила Нагыр-Чечек:
— Я не вижу, но мне по душе голос пришельца. Расскажи, отец, ему про мою болезнь.
Не успел хан и рта раскрыть, как выступил вперед толстый лама с лысой головой:
— Гони, хан, этого голодранца. Я, всевидящий и всемогущий лама, вылечу твою дочь, или никто ее не вылечит.
Посмотрел Анчы-Кара на лысую голову ламы и вспомнил подслушанный им рассказ сороки. Догадался, что перед ним тот самый лама, который украл кургулдай.
— Какой же ты всевидящий и всемогущий? Надо совсем потерять совесть, чтобы забраться в чужую юрту и выкрасть недоваренный кургулдай. Надо совсем потерять разум, чтобы надеть его вместе с шапкой на голову. Вот почему у тебя голова лысая.
Для ламы слова Анчы-Кара были как удар грома среди ясного неба. Стоял он посреди юрты с открытым ртом, как истукан.
Все рассмеялись, а хан почтительно обратился к Анчы-Кара:
— Ты, знать, не простой человек. Невидимые черви гложут глаза моей дочери. Если ты вылечишь, я отдам тебе Нагыр-Чечек в жены.
— Попытаюсь, хан. Пойду пораздумаю, — ответил Анчы-Кара и вышел из юрты.
Взобрался он на гору Болчайтылыг, лег средь кустов на землю и стал гадать-раздумывать о том, как бы ему помочь бедной Нагыр-Чечек. Вдруг откуда ни возьмись прилетели два лебедя и завели меж собой такой разговор.
— Много я летал по белу свету, но нигде не видел такой красавицы, как Нагыр-Чечек, — говорит один лебедь.
— Жаль, что ничто не может спасти ее глаза.
— Нет, есть одно средство, — возражает ему другой лебедь.
— Нужно, чтобы в ее глаза попал сок синего цветка с маленькими, как звездочки, листьями. Растут они только в поднебесье, на горном хребте Сюмбер-Ула.
— Давай полетим, сорвем по цветку.
— Хоть и трудно, но ради царевны я готов полететь в поднебесье. Но что мы будем делать с цветками? Ведь не залетишь же ты в юрту?
— А мы сбросим цветки в дымовое отверстие. Как знать, может быть, кто-то из людей и догадается полечить ими глаза Нагыр-Чечек. К вечеру вернемся. Полетели!
Захлопали лебеди крыльями и поднялись высоко в небо.
Обрадовался Анчы-Кара. Вскочил на ноги, машет рукой вслед лебедям, улыбается: «Летите, добрые птицы! Я буду ждать-дожидаться волшебных цветов с поднебесья».
Повеселевшим вернулся Анчы-Кара в ханскую юрту.
— С добрыми или плохими вестями пришел Анчы-Кара?— спрашивает его хан.
— С добрыми. Вылечу вашу дочь.
Услышала его голос Нагыр-Чечек, заплакала от радости. Велела подойти ему к ней. Взяла его руку, держит в своей и не отпускает. Так и сидит Анчы-Кара возле царевны, глаз с нее не сводит. А лысый лама хану на ухо что-то нашептывает. Хмурится хан, на молодого охотника косится.
— Посмотрим, как ты будешь лечить мою дочь. Если обманешь — вечером отрублю твои руки вместе с рукавами, сниму голову вместе с шапкой, — пригрозил Дарынза-хан.
— Прикажи, хан, затушить костер, — попросил Анчы-Кара.
— Дым ест глаза больной.
Затушили костер. Все ждут, когда Анчы-Кара лечить царевну начнет. Прошел час, другой, а он все сидит недвижим. День уже к вечеру клонится. Забеспокоился Анчы-Кара — а вдруг запоздают лебеди иль цветков не найдут? Прислушивается: не раздастся ли шум лебединых крыльев? А царевне все хуже. Стонет от боли.
— Почему же ты не лечишь мою дочь, негодный?— закричал Дарынза-хан так, что вся юрта задрожала.
— Я жду, хан. Еще солнце не зашло. Дай срок.
— Как только скроется солнце, прикажу казнить тебя, — пригрозил хан.
— Будешь знать, как над божьим слугой насмехаться, — проворчал лысый лама, потирая от радости руки.
«Где же лебеди? Неужели ослепнет царевна? Неужели моя смерть пришла? А ведь солнце желанно и жизнь дороже золота»… — думал в тревоге Анчы-Кара.
Поднялся хан, распахнул дверь. Видит, что солнце уже прикоснулось золотым обручем к вершине Бол-чайтылыг, красными лучами землю напоследок озаряет. Хотел было хан уже дать знак слугам своим — схватить и казнить Анча-Кара, да вдруг раздался шум крыльев.
Страница 2 из 4
