Это было давным-давно, когда от жары реки пересыхали и клювы птиц плавились. В устье Кара-Хема жил сирота по прозвищу Анчы-Кара. Родители его умерли, оставив ему трех коз, лук и колчан со стрелами.
Добавить в моё избранное
12 мин, 2 сек 11785
Над юртой пронеслись большие птицы.
Один только Анчы-Кара заметил, как через дымоход в юрту упали два синих цветка. И пока все столпились у двери, смотря вслед птицам, он успел брызнуть в глаза Нагыр-Чечек соком синих цветов.
Царевна подняла голову и прозрела. Увидела она перед собой доброго молодца, стройного, как пихта, с черными, как спелая черемуха, глазами.
— Вижу, вижу!— вскричала Нагыр-Чечек и от радости заплакала. Вскоре она заснула спокойным сном.
— Вылечил я твою дочь, хан, — обратился Анчы-Кара к Дарынза-хану.
— Хочу знать теперь: верное ли слово ханское? То, что я должен взять, — возьму. То, что вы должны дать, — дайте.
Смутился хан. Не хочется ему выдавать дочь за простого человека. А лысый лама опять ему что-то на ухо нашептывает.
— Слово мое верное, — говорит хан.
— Но ты оскорбил мудрого ламу -— служителя бога. Посажу я тебя в тамы. Замаливай там свои грехи. Если выберешься оттуда, тогда приходи говорить со мной о женитьбе.
Бросили Анчы-Кара в глубокую тамы, привалили ее сверху каменной глыбой. Сидит Анчы-Кара ночь, сидит день — горюет, ламу лысого проклинает. Вдруг слышит: в углу мыши пищат.
— Если бы этот узник понимал наш язык, то мы бы спасли его. Вырыли бы подземный ход. Нас ведь в этом аале тысячи, — говорит черная мышь.
— А как же узнать, понимает он по-мышиному или нет?— спросила серая мышь.
— А вот как. Если он понимает нас, то пусть хлопнет три раза в ладоши.
Анчы-Кара поспешил хлопнуть три раза в ладоши, да от радости так громко, что мыши вмиг скрылись в своих норках. «Что я наделал?— корит себя парень.»
— Спугнул мышек. Потухнет теперь мой доселе не угасавший очаг!«Но не прошло и часа, как яма наполнилась мыши-ным писком. Видимо-невидимо мышей собралось, и все они принялись подземный лаз рыть.»
Прошел еще день, прошла еще ночь. Утром пропищала черная мышка: «Выходи, человек, понимающий наш язык, на свободу». Вильнула хвостиком и скрылась.
Выбрался Анчы-Кара на свет белый, отряхнулся и пошел к ханской юрте. А там в это время Нагыр-Че-чек отца допрашивает, правды допытывается:
— Где тот добрый молодец, что меня спас? Я хочу его видеть.
— Дал я ему скота из своего скота, дал добра из своего добра, и он ушел в свой аал довольный. Про тебя даже не вспомнил, — отвечает ей хан.
— Анчы-Кара плохой человек, не нужно о нем даже и думать, прекрасная Нагыр-Чечек!— вторит хану лысый лама.
— Неправда!— вскричала царевна.
— Анчы-Кара хороший человек. Я по глазам это видела. И я пойду следом за ним, куда бы ни лежал его путь!
Тут распахнулась дверь и в юрту вошел Анчы-Кара. Черный он был от земли, но узнала его Нагыр-Чечек и от радости заплакала.
Говорит ей тогда Анчы-Кара:
— Не давал мне твой отец ни скота, ни добра. Посадил он меня в глубокую тамы и камнем тяжелым вход завалил. Нарушил он свое слово — отдать мне тебя в жены. А лысый лама — злой советчик. Не верь ему, Вот он и сейчас ему что-то нашептывает.
— Какие бы козни они ни придумывали, я буду твоей женой, Анчы-Кара, — сказала царевна.
— Ты слышишь, отец, что говорит твоя единственная дочь — Нагыр-Чечек?
— Слышу, слышу, — отвечает ей хан.
— Но пусть сначала твой жених подвиг совершит. На юге, за белой тайгой, в скале возле черной речки объявился шулбус. Если его не уничтожить — в мире разразится большая война.
Простился Анчы-Кара с царевной, излучающей свет луны и солнца, и отправился на гору Болчайты-лыг. Сел на камень и горькую думу думает: как же ему, пешему, добраться до скалы, где шулбус живет,, как же ему, только лук имеющему, победить такое чудовище?
Вдруг из поднебесья опустились два лебедя и спра-шивают Анчы-Кара, чем он удручен. Рассказал им охотник про ханские козни, и лебеди стали его утешать:
— Не горюй, Анчы-Кара. За то, что ты спас от слепоты нашу любимицу — Нагыр-Чечек, мы поможем тебе. На северном склоне Арзайты-горы пасется табун пестрых жеребцов. Среди них зааркань белолобого черного жеребца. Садись на него и разыщи за желтой тайгой ущелье, где живет девяностосаженная змея. Прикажи ей приползти в логово шулбуса и обвиться вокруг его туловища. И только потом спусти стрелу в его единственный глаз.
Поблагодарил охотник лебедей и отправился на северный склон Арзайты-горы. Увидел там среди та-буна пестрых коней белолобого черного жеребца, вскочил на него и вихрем помчался по желтой тайге. В ущелье разыскал Анчы-Кара девяностосаженную змею. Свернувшись в клубок, она грелась на солнцепеке. Приказал ей Анчы-Кара ползти к шулбусу и об вить его туловище, а сам поскакал через белую тайгу. Затаился у логова шулбуса возле черной речки и ждет, когда подползет змея.
Три дня и три ночи ждал Анчы-Кара. Наконец, когда взошло солнце и камни стали золотисто-пестрыми, подползла змея.
Один только Анчы-Кара заметил, как через дымоход в юрту упали два синих цветка. И пока все столпились у двери, смотря вслед птицам, он успел брызнуть в глаза Нагыр-Чечек соком синих цветов.
Царевна подняла голову и прозрела. Увидела она перед собой доброго молодца, стройного, как пихта, с черными, как спелая черемуха, глазами.
— Вижу, вижу!— вскричала Нагыр-Чечек и от радости заплакала. Вскоре она заснула спокойным сном.
— Вылечил я твою дочь, хан, — обратился Анчы-Кара к Дарынза-хану.
— Хочу знать теперь: верное ли слово ханское? То, что я должен взять, — возьму. То, что вы должны дать, — дайте.
Смутился хан. Не хочется ему выдавать дочь за простого человека. А лысый лама опять ему что-то на ухо нашептывает.
— Слово мое верное, — говорит хан.
— Но ты оскорбил мудрого ламу -— служителя бога. Посажу я тебя в тамы. Замаливай там свои грехи. Если выберешься оттуда, тогда приходи говорить со мной о женитьбе.
Бросили Анчы-Кара в глубокую тамы, привалили ее сверху каменной глыбой. Сидит Анчы-Кара ночь, сидит день — горюет, ламу лысого проклинает. Вдруг слышит: в углу мыши пищат.
— Если бы этот узник понимал наш язык, то мы бы спасли его. Вырыли бы подземный ход. Нас ведь в этом аале тысячи, — говорит черная мышь.
— А как же узнать, понимает он по-мышиному или нет?— спросила серая мышь.
— А вот как. Если он понимает нас, то пусть хлопнет три раза в ладоши.
Анчы-Кара поспешил хлопнуть три раза в ладоши, да от радости так громко, что мыши вмиг скрылись в своих норках. «Что я наделал?— корит себя парень.»
— Спугнул мышек. Потухнет теперь мой доселе не угасавший очаг!«Но не прошло и часа, как яма наполнилась мыши-ным писком. Видимо-невидимо мышей собралось, и все они принялись подземный лаз рыть.»
Прошел еще день, прошла еще ночь. Утром пропищала черная мышка: «Выходи, человек, понимающий наш язык, на свободу». Вильнула хвостиком и скрылась.
Выбрался Анчы-Кара на свет белый, отряхнулся и пошел к ханской юрте. А там в это время Нагыр-Че-чек отца допрашивает, правды допытывается:
— Где тот добрый молодец, что меня спас? Я хочу его видеть.
— Дал я ему скота из своего скота, дал добра из своего добра, и он ушел в свой аал довольный. Про тебя даже не вспомнил, — отвечает ей хан.
— Анчы-Кара плохой человек, не нужно о нем даже и думать, прекрасная Нагыр-Чечек!— вторит хану лысый лама.
— Неправда!— вскричала царевна.
— Анчы-Кара хороший человек. Я по глазам это видела. И я пойду следом за ним, куда бы ни лежал его путь!
Тут распахнулась дверь и в юрту вошел Анчы-Кара. Черный он был от земли, но узнала его Нагыр-Чечек и от радости заплакала.
Говорит ей тогда Анчы-Кара:
— Не давал мне твой отец ни скота, ни добра. Посадил он меня в глубокую тамы и камнем тяжелым вход завалил. Нарушил он свое слово — отдать мне тебя в жены. А лысый лама — злой советчик. Не верь ему, Вот он и сейчас ему что-то нашептывает.
— Какие бы козни они ни придумывали, я буду твоей женой, Анчы-Кара, — сказала царевна.
— Ты слышишь, отец, что говорит твоя единственная дочь — Нагыр-Чечек?
— Слышу, слышу, — отвечает ей хан.
— Но пусть сначала твой жених подвиг совершит. На юге, за белой тайгой, в скале возле черной речки объявился шулбус. Если его не уничтожить — в мире разразится большая война.
Простился Анчы-Кара с царевной, излучающей свет луны и солнца, и отправился на гору Болчайты-лыг. Сел на камень и горькую думу думает: как же ему, пешему, добраться до скалы, где шулбус живет,, как же ему, только лук имеющему, победить такое чудовище?
Вдруг из поднебесья опустились два лебедя и спра-шивают Анчы-Кара, чем он удручен. Рассказал им охотник про ханские козни, и лебеди стали его утешать:
— Не горюй, Анчы-Кара. За то, что ты спас от слепоты нашу любимицу — Нагыр-Чечек, мы поможем тебе. На северном склоне Арзайты-горы пасется табун пестрых жеребцов. Среди них зааркань белолобого черного жеребца. Садись на него и разыщи за желтой тайгой ущелье, где живет девяностосаженная змея. Прикажи ей приползти в логово шулбуса и обвиться вокруг его туловища. И только потом спусти стрелу в его единственный глаз.
Поблагодарил охотник лебедей и отправился на северный склон Арзайты-горы. Увидел там среди та-буна пестрых коней белолобого черного жеребца, вскочил на него и вихрем помчался по желтой тайге. В ущелье разыскал Анчы-Кара девяностосаженную змею. Свернувшись в клубок, она грелась на солнцепеке. Приказал ей Анчы-Кара ползти к шулбусу и об вить его туловище, а сам поскакал через белую тайгу. Затаился у логова шулбуса возле черной речки и ждет, когда подползет змея.
Три дня и три ночи ждал Анчы-Кара. Наконец, когда взошло солнце и камни стали золотисто-пестрыми, подползла змея.
Страница 3 из 4
