Расмус сидел на своем излюбленном месте, на сухой ветке липы, и думал о самых противных вещах. Хорошо, если бы их вовсе не было на свете. Первая из них — картошка! Нет, конечно, пусть картошка будет, но только вареная да еще с соусом, который дают по воскресеньям. А той, что растет с Божьего благословения на поле, которую нужно окучивать, лучше бы не было. Фрёкен Хёк тоже лучше бы не было. Ведь это она сказала...
Добавить в моё избранное
176 мин, 7 сек 3536
Там лежали плотно уложенные красивые пачки сто-и тысячекроновых бумажек, зарплата рабочих завода в Сандё. Пятиэровых монет здесь не было, но по испуганным глазам Оскара Расмус понял, что это тоже деньги.
— Надо же, сколько денег есть на свете, — сказал Оскар.
— А я этого даже не знал.
Он радостно вздохнул.
Ожерелье тоже лежало, золотая цепь, а на ней висели большие зеленые камни.
— Подумать только, теперь фру Хедберг получит назад свое ожерелье. Если только она жива… Оскар стал перебирать пальцами драгоценность.
— Я надеюсь, что она жива, что я спою ей еще раз «В каждом лесу свой ручей», а она даст мне тогда пятьдесят эре.
— Завтра, — сказал, сияя от радости, Расмус, — завтра мы пойдем к ленсману и отдадим ему деньги, а потом отнесем фру Хедберг ожерелье.
Оскар покачал головой.
— О нет, этого мы делать не станем. «Все нужно делать хитро!» — сказала баба, ловя вошь пальцами ног.
— А как же нам быть тогда? — спросил Расмус.
— Я больше не стану совать нос в это осиное гнездо. Не стану связываться со служанками, которые нахально врут, и слушать всякую чушь вроде: «Оскар, что ты делал в четверг?» Нет, мы перепрячем все это в другое место и напишем ленсману новое письмо. Мол, будьте любезны, заберите денежки, а не то они пропадут. А после мы с тобой пойдем снова бродяжничать. Пусть ленсман сам доводит дело до конца, ему за это платят. А я не собираюсь ходить у него на подхвате.
Оскар взял рюкзак и начал укладывать в него пачки денег.
— Только бы ленсман не схватил меня, когда я понесу на спине эту половину государственного банка. Ведь тогда мне влепят пожизненное заключение.
Он взял ожерелье и надел его в шутку на шею Расмуса со словами:
— Дай-ка я украшу тебя. Будешь хоть разок в жизни нарядным красавцем, Сейчас ты похож на царя Соломона во всем его великолепии. Хотя веснушек у тебя побольше, чем у него.
И фонарик осветил царя Соломона с тощими руками и ногами и зелеными изумрудами на шее.
— Да, и волосы у меня к тому же прямые, — сказал он с огорчением.
Он дернул ожерелье. Ему хотелось поскорее снять его. Но он не успел.
Потому что голоса послышались снова!
— Быстрее, — прошептал Оскар.
— Бежим отсюда!
Они выбежали в сени. Но было уже поздно. Голоса раздавались теперь у входных дверей. Путь им был отрезан.
— Быстрее на чердак!
Оскар пихнул Расмуса впереди себя на узенькую крутую лесенку, по которой мальчик так весело бегал днем. Теперь он спотыкался, как больной, и он в самом деле чувствовал себя больным, больным от страха. Ведь те двое уже распахнули дверь и вошли в темные сени.
Оскар и Расмус остановились, замерли на лестнице. Они не смели шевельнуться, едва дышали, чтобы не выдать себя. Расмус со страхом уставился на две темные тени внизу, превратившие его жизнь в кошмар! Ах, как он ненавидел их!
— Ты прав, не было никаких ящиков, когда мы были здесь в прошлый раз.
Это был голос Лифа. Вот он рванул дверь в кухню.
— И у тебя не хватило ума сообразить, что дело неладно, увидев, что сюда притопала целая фабрика ящиков, — зло заметил Лиан дер.
— Неужто тебе не ясно, что сами прийти сюда они не могли?
— Да я только после об этом подумал, — ответил Лиф.
— Знаешь ведь, как бывает, смотришь на какую-нибудь вещь и будто видишь ее и не видишь. И вдруг чуть погодя… бац! Тебе приходит в голову: «Откуда, черт возьми, взялись эти ящики?» — Видишь и не видишь! В нашей профессии такого позволить нельзя. Теперь придется забирать отсюда деньжата!
«Ха! Деньжата уже отсюда перебрались», — подумал Расмус. Несмотря на страх, он ликовал. Но секунду спустя его ликованию пришел конец. Из кухни послышался яростный вопль, потом Лиф завопил:
— Скорее! Бежим за ними! Они не могли уйти далеко!
Они бросились в сени, свирепые, как разъяренные собаки, рванули дверь и стали искать неведомого врага, отнявшего у них добычу, чтобы найти его и разорвать на куски. На полпути к двери Лиф резко остановился.
— Стой! — крикнул он.
— Надо сначала поглядеть, не прячутся ли они в доме. Здесь, внизу, нет никого. Может, они на чердаке?
Он побежал вверх по лестнице и наткнулся прямо на кулак Оскара, взвыл и рухнул вниз в объятия Лиандера. Расмус, стоя за широкой спиной Оскара, тоже взвыл. Он взвыл потому, что Лиандер направил на них револьвер и голосом, дрожащим от злости, сказал:
— Сделай хоть один шаг, и я стреляю!
Тут и Лиф успел подняться на ноги. Луч его фонарика осветил двоих на лестнице. Увидев царя Соломона во всем его великолепии, он ахнул.
— Ожерелье у сопляка на шее!
Грабители уставились на бродяг, не веря своим глазам.
— Беги, Расмус! — крикнул Оскар. Он стоял, рослый, широкоплечий, загораживая узкую лестницу.
— Надо же, сколько денег есть на свете, — сказал Оскар.
— А я этого даже не знал.
Он радостно вздохнул.
Ожерелье тоже лежало, золотая цепь, а на ней висели большие зеленые камни.
— Подумать только, теперь фру Хедберг получит назад свое ожерелье. Если только она жива… Оскар стал перебирать пальцами драгоценность.
— Я надеюсь, что она жива, что я спою ей еще раз «В каждом лесу свой ручей», а она даст мне тогда пятьдесят эре.
— Завтра, — сказал, сияя от радости, Расмус, — завтра мы пойдем к ленсману и отдадим ему деньги, а потом отнесем фру Хедберг ожерелье.
Оскар покачал головой.
— О нет, этого мы делать не станем. «Все нужно делать хитро!» — сказала баба, ловя вошь пальцами ног.
— А как же нам быть тогда? — спросил Расмус.
— Я больше не стану совать нос в это осиное гнездо. Не стану связываться со служанками, которые нахально врут, и слушать всякую чушь вроде: «Оскар, что ты делал в четверг?» Нет, мы перепрячем все это в другое место и напишем ленсману новое письмо. Мол, будьте любезны, заберите денежки, а не то они пропадут. А после мы с тобой пойдем снова бродяжничать. Пусть ленсман сам доводит дело до конца, ему за это платят. А я не собираюсь ходить у него на подхвате.
Оскар взял рюкзак и начал укладывать в него пачки денег.
— Только бы ленсман не схватил меня, когда я понесу на спине эту половину государственного банка. Ведь тогда мне влепят пожизненное заключение.
Он взял ожерелье и надел его в шутку на шею Расмуса со словами:
— Дай-ка я украшу тебя. Будешь хоть разок в жизни нарядным красавцем, Сейчас ты похож на царя Соломона во всем его великолепии. Хотя веснушек у тебя побольше, чем у него.
И фонарик осветил царя Соломона с тощими руками и ногами и зелеными изумрудами на шее.
— Да, и волосы у меня к тому же прямые, — сказал он с огорчением.
Он дернул ожерелье. Ему хотелось поскорее снять его. Но он не успел.
Потому что голоса послышались снова!
— Быстрее, — прошептал Оскар.
— Бежим отсюда!
Они выбежали в сени. Но было уже поздно. Голоса раздавались теперь у входных дверей. Путь им был отрезан.
— Быстрее на чердак!
Оскар пихнул Расмуса впереди себя на узенькую крутую лесенку, по которой мальчик так весело бегал днем. Теперь он спотыкался, как больной, и он в самом деле чувствовал себя больным, больным от страха. Ведь те двое уже распахнули дверь и вошли в темные сени.
Оскар и Расмус остановились, замерли на лестнице. Они не смели шевельнуться, едва дышали, чтобы не выдать себя. Расмус со страхом уставился на две темные тени внизу, превратившие его жизнь в кошмар! Ах, как он ненавидел их!
— Ты прав, не было никаких ящиков, когда мы были здесь в прошлый раз.
Это был голос Лифа. Вот он рванул дверь в кухню.
— И у тебя не хватило ума сообразить, что дело неладно, увидев, что сюда притопала целая фабрика ящиков, — зло заметил Лиан дер.
— Неужто тебе не ясно, что сами прийти сюда они не могли?
— Да я только после об этом подумал, — ответил Лиф.
— Знаешь ведь, как бывает, смотришь на какую-нибудь вещь и будто видишь ее и не видишь. И вдруг чуть погодя… бац! Тебе приходит в голову: «Откуда, черт возьми, взялись эти ящики?» — Видишь и не видишь! В нашей профессии такого позволить нельзя. Теперь придется забирать отсюда деньжата!
«Ха! Деньжата уже отсюда перебрались», — подумал Расмус. Несмотря на страх, он ликовал. Но секунду спустя его ликованию пришел конец. Из кухни послышался яростный вопль, потом Лиф завопил:
— Скорее! Бежим за ними! Они не могли уйти далеко!
Они бросились в сени, свирепые, как разъяренные собаки, рванули дверь и стали искать неведомого врага, отнявшего у них добычу, чтобы найти его и разорвать на куски. На полпути к двери Лиф резко остановился.
— Стой! — крикнул он.
— Надо сначала поглядеть, не прячутся ли они в доме. Здесь, внизу, нет никого. Может, они на чердаке?
Он побежал вверх по лестнице и наткнулся прямо на кулак Оскара, взвыл и рухнул вниз в объятия Лиандера. Расмус, стоя за широкой спиной Оскара, тоже взвыл. Он взвыл потому, что Лиандер направил на них револьвер и голосом, дрожащим от злости, сказал:
— Сделай хоть один шаг, и я стреляю!
Тут и Лиф успел подняться на ноги. Луч его фонарика осветил двоих на лестнице. Увидев царя Соломона во всем его великолепии, он ахнул.
— Ожерелье у сопляка на шее!
Грабители уставились на бродяг, не веря своим глазам.
— Беги, Расмус! — крикнул Оскар. Он стоял, рослый, широкоплечий, загораживая узкую лестницу.
Страница 30 из 48
