В некотором ханстве, в некотором государстве жил-был богач по имени Аралтан. Дожил он до бороды, а детей не было.
Добавить в моё избранное
9 мин, 56 сек 12203
Пришел в лес, превратил Нарана из золотого зернышка в человека и спросил:
— Слышал, о чем говорил Лун-хан?
— Слышал.
— Поезжай, Наран, шагом к Эрклю-горе. Когда тебя настигнет Лун-хан, он ударит в тебя три раза молнией. Если промахнется, обернется белым верблюжонком. Соскочи с коня, возьми его за уши и бей плетью, пока не начнут падать клочьями его шерсть и мясо. Верблюжонок начнет умолять, упрашивать, а ты скажи ему, что согласен с ним жизнь на жизнь обменять. Даст Лун-хан свое согласие — оставь жизнь ему, откажется — забей в его четыре ноги по колышку, а в голову — кол, навали на него сухого бурьяна и сожги.
Наран выслушал совет Чибчина Хурчи, сел на коня и поехал шагом к Эрклю-горе.
Только с бугра на бугор переехал, с Гашун-озера поднялась туча черная, завыли ветры-бураны, загремели, засверкали громы, молнии. Лун-хан натянул тетиву небесную и ударил стрелой семицветной. Задрожала земля-матушка, осинушка черным деревом на землю грохнулась. Торопит сын Аралтана своего коня, а сам на небо все поглядывает. Лун-хан натянул тетиву небесную, ударил стрелой семицветной, закачалась, заколебалась земля-матушка, Эрклю-гора с себя шапку сбросила. Торопит Наран своего коня, а сам глаз с неба не спускает. Лун-хан натянул тетиву небесную, ударил стрелой семицветною, Гашун-озеро высохло сухо-насухо. Торопит Наран своего коня, а сам с опаскою по сторонам озирается. Заметил на земле белого дрожащего верблюжонка, соскочил с коня, схватил за уши и ну плетью бить. Начали лететь в стороны клочья мяса и шерсти. Верблюжонок не выдержал, закричал:
— Сын Аралтана, перестань стегать меня плетью, согласен с тобой жизнь на жизнь обменять!
— Не попадайся мне, Лун-хан, второй раз, — сказал ему Наран.
— А если не сдержишь слово, сожгу тебя.
Тогда Лун-хан поклонился три раза ему в ноги и взлетел белым облачком.
Приехал Наран в лес, Чибчин Хурчи превратил его в золотое зернышко, положил в карман и пошел во дворец к Эрлику Номин-хану. Как и прежде, — усевшись на ширдык, принялся играть на домбре и частры петь. Чибчин Хурчи запев пропел — на пороге дворца Лун-хан появился.
— Где жизнь Нарана, сына Аралтана?— спросил Эрлик Номин-хан.
— Беда, худо, плохи дела мои, — простонал Лун-хан.
— Ничего не смог с ним сделать. Три раза стрелял: осина черным деревом на землю грохнула, Эрклю-гора с себя шапку сбросила, Гашун-озеро высохло сухо-насухо. Промахнулся — обернулся белым верблюжонком, но Наран перехитрил меня: жизнь на жизнь обменял. Что хочешь, Эрлик Номин-хан, то и делай, но вырвать жизнь ни я, ни ты не сможем. Чибчин Хурчи пропел эрликам песню о поражении свирепого хана шулмусов Шара Гюргю. Домбра умолкла. Чибчин Хурчи в лес возвратился, превратил Нарана из золотого зернышка в человека.
— Слышал, о чем говорили Лун-хан и Эрлик Номин-хан?
— Слышал-то я слышал, но как тебе услужить.
— Наран, есть у меня к тебе просьбушка.
— Говори, Чибчин Хурчи, я готов сослужить службу верную.
— Навести мой дом и скажи отцу, матушке, что их сын, Чибчин Хурчи, джангарчи, живет и поет у Эрлика Номин-хана. Эх, Наран ты мой, Наранушка, живет, растет в моем доме Лотос-девушка, дочь-невестушка. Она, Наран, тебе предназначена, — сказал Чибчин Хурчи и скатилась у него из глаз слеза горькая.
— Что же дальше, дальше что?— спросите вы. Пока Наран гонит табун к кибитке дочери Чибчин Хурчи, сами подумайте. Кто придумает лучше, такой и будет конец у этой сказки.
— Слышал, о чем говорил Лун-хан?
— Слышал.
— Поезжай, Наран, шагом к Эрклю-горе. Когда тебя настигнет Лун-хан, он ударит в тебя три раза молнией. Если промахнется, обернется белым верблюжонком. Соскочи с коня, возьми его за уши и бей плетью, пока не начнут падать клочьями его шерсть и мясо. Верблюжонок начнет умолять, упрашивать, а ты скажи ему, что согласен с ним жизнь на жизнь обменять. Даст Лун-хан свое согласие — оставь жизнь ему, откажется — забей в его четыре ноги по колышку, а в голову — кол, навали на него сухого бурьяна и сожги.
Наран выслушал совет Чибчина Хурчи, сел на коня и поехал шагом к Эрклю-горе.
Только с бугра на бугор переехал, с Гашун-озера поднялась туча черная, завыли ветры-бураны, загремели, засверкали громы, молнии. Лун-хан натянул тетиву небесную и ударил стрелой семицветной. Задрожала земля-матушка, осинушка черным деревом на землю грохнулась. Торопит сын Аралтана своего коня, а сам на небо все поглядывает. Лун-хан натянул тетиву небесную, ударил стрелой семицветной, закачалась, заколебалась земля-матушка, Эрклю-гора с себя шапку сбросила. Торопит Наран своего коня, а сам глаз с неба не спускает. Лун-хан натянул тетиву небесную, ударил стрелой семицветною, Гашун-озеро высохло сухо-насухо. Торопит Наран своего коня, а сам с опаскою по сторонам озирается. Заметил на земле белого дрожащего верблюжонка, соскочил с коня, схватил за уши и ну плетью бить. Начали лететь в стороны клочья мяса и шерсти. Верблюжонок не выдержал, закричал:
— Сын Аралтана, перестань стегать меня плетью, согласен с тобой жизнь на жизнь обменять!
— Не попадайся мне, Лун-хан, второй раз, — сказал ему Наран.
— А если не сдержишь слово, сожгу тебя.
Тогда Лун-хан поклонился три раза ему в ноги и взлетел белым облачком.
Приехал Наран в лес, Чибчин Хурчи превратил его в золотое зернышко, положил в карман и пошел во дворец к Эрлику Номин-хану. Как и прежде, — усевшись на ширдык, принялся играть на домбре и частры петь. Чибчин Хурчи запев пропел — на пороге дворца Лун-хан появился.
— Где жизнь Нарана, сына Аралтана?— спросил Эрлик Номин-хан.
— Беда, худо, плохи дела мои, — простонал Лун-хан.
— Ничего не смог с ним сделать. Три раза стрелял: осина черным деревом на землю грохнула, Эрклю-гора с себя шапку сбросила, Гашун-озеро высохло сухо-насухо. Промахнулся — обернулся белым верблюжонком, но Наран перехитрил меня: жизнь на жизнь обменял. Что хочешь, Эрлик Номин-хан, то и делай, но вырвать жизнь ни я, ни ты не сможем. Чибчин Хурчи пропел эрликам песню о поражении свирепого хана шулмусов Шара Гюргю. Домбра умолкла. Чибчин Хурчи в лес возвратился, превратил Нарана из золотого зернышка в человека.
— Слышал, о чем говорили Лун-хан и Эрлик Номин-хан?
— Слышал-то я слышал, но как тебе услужить.
— Наран, есть у меня к тебе просьбушка.
— Говори, Чибчин Хурчи, я готов сослужить службу верную.
— Навести мой дом и скажи отцу, матушке, что их сын, Чибчин Хурчи, джангарчи, живет и поет у Эрлика Номин-хана. Эх, Наран ты мой, Наранушка, живет, растет в моем доме Лотос-девушка, дочь-невестушка. Она, Наран, тебе предназначена, — сказал Чибчин Хурчи и скатилась у него из глаз слеза горькая.
— Что же дальше, дальше что?— спросите вы. Пока Наран гонит табун к кибитке дочери Чибчин Хурчи, сами подумайте. Кто придумает лучше, такой и будет конец у этой сказки.
Страница 3 из 3
