Были два купца, два брата, один купец помер, осталса сын молодой. Купец поежжать стал за море, караблём торговать, а племянник проситсе у матери: «Спусти меня с дядей торговать». Мати спустила, дала ему сто рублей денег.
Добавить в моё избранное
4 мин, 55 сек 12117
Старик подошол, посмотрел, пошол обратно; баба оббежала занними дверми, встречат старика, спрашиват:
— Ну, какова, понравилась-ле.
— А нечего, бойка девка, одним словом, и росту немалого, подхожа совсем на тя; вы находитесь с ей, дак как мы будем признавать?
— А, дикой ты старик! Не по лицу дак по платью можно признать: хозяйка ведь в хорошом платье, работница ведь в плохом.
— А то пожалуй и так.
Ну, пирком-свадебкой, стали женить, а сусед стал присватывать и отдавать — за деньги да, вино да роботат. Стали пить свадебно, пировали трои сутки. Старик напилса шипко пьяной, даже с ног свалилса; подымет голову:
— Выпей свадебно, свадебно!
Выпьет и опять уснёт. А тою пору песни, музыка играт, барабаны бьют; старик подымет голову, опять ему повторят.
А в это времё мужики и бабы нагружают караб товаром, из кладовых, из лавки всё обрали, всё сгрузили на караб.
После того проснулса старик, стал ходить по комнаты: в той комнаты пусто, в другой нет ничего, не жены своей, не роботника с молодкой натти не мог. Осмотрел свои кладовы, анбары, лавки, везде нечего нету, обрано, и вдруг заявляет полиции:
— Меня обворовали, ограбили.
Розыски стали, искать стали, розыскали мальчика со стариковой женой на пристани карабельнёй. Мальчика взяли, повели к царю, царь стал допрашивать:
— Как ты старика ограбил? - Мальчик на то сказал:
— Помилуйте, ваше царское величество! Вот вам в таком-то году дана записка, в таком-то году друга, вот в таком-то третья.
Вынел три записки, положил на стол. Царь посмотрел на эти росписки.
— Нечего делать: царское слово назад не ворочатца.
Сказал на это белобородому старику:
— Ты прежде кого обторговал, обворовал, тебя не судили? И его судить некак.
Оттуль отпустил царь мальчика, мальчик пошел на караб, поднел паруса и отправилса домой со стариковой жоной. Бежали долго-ле, коротко-ле по морю, прибежали в свой город. Пришол к своей матери, объяснился об своей женитбы и привёз караб товару.
— Ну, какова, понравилась-ле.
— А нечего, бойка девка, одним словом, и росту немалого, подхожа совсем на тя; вы находитесь с ей, дак как мы будем признавать?
— А, дикой ты старик! Не по лицу дак по платью можно признать: хозяйка ведь в хорошом платье, работница ведь в плохом.
— А то пожалуй и так.
Ну, пирком-свадебкой, стали женить, а сусед стал присватывать и отдавать — за деньги да, вино да роботат. Стали пить свадебно, пировали трои сутки. Старик напилса шипко пьяной, даже с ног свалилса; подымет голову:
— Выпей свадебно, свадебно!
Выпьет и опять уснёт. А тою пору песни, музыка играт, барабаны бьют; старик подымет голову, опять ему повторят.
А в это времё мужики и бабы нагружают караб товаром, из кладовых, из лавки всё обрали, всё сгрузили на караб.
После того проснулса старик, стал ходить по комнаты: в той комнаты пусто, в другой нет ничего, не жены своей, не роботника с молодкой натти не мог. Осмотрел свои кладовы, анбары, лавки, везде нечего нету, обрано, и вдруг заявляет полиции:
— Меня обворовали, ограбили.
Розыски стали, искать стали, розыскали мальчика со стариковой женой на пристани карабельнёй. Мальчика взяли, повели к царю, царь стал допрашивать:
— Как ты старика ограбил? - Мальчик на то сказал:
— Помилуйте, ваше царское величество! Вот вам в таком-то году дана записка, в таком-то году друга, вот в таком-то третья.
Вынел три записки, положил на стол. Царь посмотрел на эти росписки.
— Нечего делать: царское слово назад не ворочатца.
Сказал на это белобородому старику:
— Ты прежде кого обторговал, обворовал, тебя не судили? И его судить некак.
Оттуль отпустил царь мальчика, мальчик пошел на караб, поднел паруса и отправилса домой со стариковой жоной. Бежали долго-ле, коротко-ле по морю, прибежали в свой город. Пришол к своей матери, объяснился об своей женитбы и привёз караб товару.
Страница 2 из 2
