Вы наверняка слышали, что персидские шахи любили, переодевшись, тайно покидать ночью дворец, бродить среди народа, разузнавать о его горестях, знакомиться с его житьем-бытьем.
Добавить в моё избранное
7 мин, 34 сек 9577
Так поступал и шах-Аббас, царь царей Ирана. Несколько ночей в неделю, переодевшись торговцем, паломником или чужестранцем, со слугой или в одиночку, шах-Аббас бродил по улицам и базарам, прислушивался к разговорам, жалобам и ропотам, и зачастую того или иного судью, хана или князя нежданно-негаданно постигала кара.
Однажды вечером великий шах вышел один из дворца. Он переоделся благочестивым бродячим дервишем, взъерошил волосы, подвесил к поясу неизменную кокосовую миску — кяшкуль, взял в руки секиру и явился на Исфа-ганский базар.
Лавки были уже на замке. Ночные стражи, съежившись подле слабо мерцающих факелов, сладко дремали.
Шах-Аббас долго бродил, ко всему приглядывался и, когда проходил мимо одной из лавок, заметил внутри свет.
Разобрало его любопытство, прильнул он к щелке и вот что увидел.
Это была лавка починщика старья — жалкий, убогий уголок. Тут валялось несколько пар поношенной обуви, кое-какие ржавые инструменты, потрепанный, ветхий карпет, на котором сидел сам починщик. Но вот что было поразительно — перед починщиком был накрыт стол, на котором яства и напитки стоили вдвое дороже всей утвари лавочки. Шах удивился.
«Тут скрыта какая-то тайна, — подумал он, — откуда у него такой роскошный стол?» И шах решил выведать тайну. Он постучался секирой в дверь лавки и, прикинувшись дервишем, запел:
— Да славится пророк Али! Дервиш я, о верующий, впусти меня, выдели долю дервишу.
— Прочь отсюда, дервиш! — крикнул из-за двери починщик.
— Нет у меня ничего для тебя.
— Не криви душой, мусульманин, ты сидишь за трапезой, выдели долю дервишу.
Шах не уходил и столько пел, столько выпрашивал, что починщик вынужденно, ворча и проклиная всех дервишей, отпер дверь.
— Что тебе надобно, незнакомец? — рассерженно крикнул он.
— Почему не даешь мне спокойно пообедать?
— Ешь на здоровье, — сказал шах, подделываясь под дервиша, — но только я тоже голоден, позволь и мне присоединиться к обильной трапезе.
— Ладно, — сказал починщик, — входи и поешь, но только клянусь бородой пророка и мощной дланью святого Али, что если ты станешь приставать ко мне с расспросами, я сразу же выставлю тебя за дверь.
Шах молча вошел в лавку, сел за стол, но ни к чему не притронулся.
— Ешь, дервиш.
— Нет, ни за что, — сказал шах, — я не могу отведать хлеба, если не знаю, как его добыли. Ты бедный починщик, в доме хоть шаром покати, а стол от яств ломится. Откуда у тебя все это?
— Вон! Сейчас же вон отсюда! Ты не сдержал слова! Ты же обещал не задавать вопросов!
— Я? — шах улыбнулся.
— Когда я обещал? Пророк свидетель, и не подумаю уходить, пока не получу ответа.
Починщику некуда было деваться, он немного поворчал, выбранился, но потом сказал:
— Ладно, какой уж тут секрет или чудо? Я день-деньской работаю не покладая рук, работа у меня ладится, а вечером — живу-то я один — люблю вкусно поесть и на всю дневную выручку покупаю себе еду.
Бесхитростная речь починщика старья очень позабавила шаха.
— Ты не бережливый, мусульманин, — сказал он, — а если вдруг захвораешь или работу потеряешь?
— Если захвораю, то и в еде нужды не будет, на то божья воля, а работу потеряю, другую найду. Люблю вкусно поесть, на аппетит не жалуюсь… Шах рассмеялся:
— А если, — сказал он, — шах завтра запретит вдруг ремесло починщиков старья, тогда как же?
— Зачем зря беду накликать, дервиш? Зачем шаху запрещать бедным людям работать да хорошо есть?
— Кто его знает, шах есть шах, запретит и все тут. Что будешь делать?
Починщик почесал затылок и рассмеялся:
— Чудной ты какой-то, дервиш. Э, если шах запретит ремесло починщиков старья, то бог милостив, не помрем с голоду… На следующий день и вправду шах Аббас издал указ, который запрещал всем починщикам старья заниматься этим ремеслом.
Шах есть шах — запретил и все тут, осмелится ли кто спросить, за что и почему?
И вот когда стемнело, шах снова переоделся дервишем, взял секиру и отправился на базар.
Он снова долго ходил-бродил и, когда подошел к лавке починщика старья и заглянул через щелку, то страшно удивился. Починщик как ни в чем не бывало сидел за столом, ел-пил и весело распевал.
«Вот-те раз, — задумался шах, — надо выведать, откуда у него обед».
И он постучался в дверь.
— Да славится пророк Али! Впусти меня, о верующий, выдели долю дервишу.
— Прочь, сгинь, злой дервиш! — крикнул из-за двери починщик.
— Ты зловещий человек, прочь, пока я не разгневался! Ничего ты не получишь!
— Не криви душой, мусульманин, у тебя на столе вкусные яства, выдели долю дервишу.
Починщик не отпер двери. Шах просил, убеждал, настаивал на своем и, наконец, вошел в лавку. Но опять к еде не притронулся и задал тот же вопрос.
Однажды вечером великий шах вышел один из дворца. Он переоделся благочестивым бродячим дервишем, взъерошил волосы, подвесил к поясу неизменную кокосовую миску — кяшкуль, взял в руки секиру и явился на Исфа-ганский базар.
Лавки были уже на замке. Ночные стражи, съежившись подле слабо мерцающих факелов, сладко дремали.
Шах-Аббас долго бродил, ко всему приглядывался и, когда проходил мимо одной из лавок, заметил внутри свет.
Разобрало его любопытство, прильнул он к щелке и вот что увидел.
Это была лавка починщика старья — жалкий, убогий уголок. Тут валялось несколько пар поношенной обуви, кое-какие ржавые инструменты, потрепанный, ветхий карпет, на котором сидел сам починщик. Но вот что было поразительно — перед починщиком был накрыт стол, на котором яства и напитки стоили вдвое дороже всей утвари лавочки. Шах удивился.
«Тут скрыта какая-то тайна, — подумал он, — откуда у него такой роскошный стол?» И шах решил выведать тайну. Он постучался секирой в дверь лавки и, прикинувшись дервишем, запел:
— Да славится пророк Али! Дервиш я, о верующий, впусти меня, выдели долю дервишу.
— Прочь отсюда, дервиш! — крикнул из-за двери починщик.
— Нет у меня ничего для тебя.
— Не криви душой, мусульманин, ты сидишь за трапезой, выдели долю дервишу.
Шах не уходил и столько пел, столько выпрашивал, что починщик вынужденно, ворча и проклиная всех дервишей, отпер дверь.
— Что тебе надобно, незнакомец? — рассерженно крикнул он.
— Почему не даешь мне спокойно пообедать?
— Ешь на здоровье, — сказал шах, подделываясь под дервиша, — но только я тоже голоден, позволь и мне присоединиться к обильной трапезе.
— Ладно, — сказал починщик, — входи и поешь, но только клянусь бородой пророка и мощной дланью святого Али, что если ты станешь приставать ко мне с расспросами, я сразу же выставлю тебя за дверь.
Шах молча вошел в лавку, сел за стол, но ни к чему не притронулся.
— Ешь, дервиш.
— Нет, ни за что, — сказал шах, — я не могу отведать хлеба, если не знаю, как его добыли. Ты бедный починщик, в доме хоть шаром покати, а стол от яств ломится. Откуда у тебя все это?
— Вон! Сейчас же вон отсюда! Ты не сдержал слова! Ты же обещал не задавать вопросов!
— Я? — шах улыбнулся.
— Когда я обещал? Пророк свидетель, и не подумаю уходить, пока не получу ответа.
Починщику некуда было деваться, он немного поворчал, выбранился, но потом сказал:
— Ладно, какой уж тут секрет или чудо? Я день-деньской работаю не покладая рук, работа у меня ладится, а вечером — живу-то я один — люблю вкусно поесть и на всю дневную выручку покупаю себе еду.
Бесхитростная речь починщика старья очень позабавила шаха.
— Ты не бережливый, мусульманин, — сказал он, — а если вдруг захвораешь или работу потеряешь?
— Если захвораю, то и в еде нужды не будет, на то божья воля, а работу потеряю, другую найду. Люблю вкусно поесть, на аппетит не жалуюсь… Шах рассмеялся:
— А если, — сказал он, — шах завтра запретит вдруг ремесло починщиков старья, тогда как же?
— Зачем зря беду накликать, дервиш? Зачем шаху запрещать бедным людям работать да хорошо есть?
— Кто его знает, шах есть шах, запретит и все тут. Что будешь делать?
Починщик почесал затылок и рассмеялся:
— Чудной ты какой-то, дервиш. Э, если шах запретит ремесло починщиков старья, то бог милостив, не помрем с голоду… На следующий день и вправду шах Аббас издал указ, который запрещал всем починщикам старья заниматься этим ремеслом.
Шах есть шах — запретил и все тут, осмелится ли кто спросить, за что и почему?
И вот когда стемнело, шах снова переоделся дервишем, взял секиру и отправился на базар.
Он снова долго ходил-бродил и, когда подошел к лавке починщика старья и заглянул через щелку, то страшно удивился. Починщик как ни в чем не бывало сидел за столом, ел-пил и весело распевал.
«Вот-те раз, — задумался шах, — надо выведать, откуда у него обед».
И он постучался в дверь.
— Да славится пророк Али! Впусти меня, о верующий, выдели долю дервишу.
— Прочь, сгинь, злой дервиш! — крикнул из-за двери починщик.
— Ты зловещий человек, прочь, пока я не разгневался! Ничего ты не получишь!
— Не криви душой, мусульманин, у тебя на столе вкусные яства, выдели долю дервишу.
Починщик не отпер двери. Шах просил, убеждал, настаивал на своем и, наконец, вошел в лавку. Но опять к еде не притронулся и задал тот же вопрос.
Страница 1 из 3
