В Москве, в Русаковской больнице, где находятся дети, изувеченные фашистами, лежит Гриша Филатов. Ему четырнадцать лет. Мать у него колхозница, отец на фронте…
Добавить в моё избранное
8 мин, 25 сек 3502
— сказал, яростно ударив себя кулаком по колену, Савка.
— Знаешь, Гришка, как ты тогда без полной памяти был, чего они у нас понаделали!… Костя Ястребок незаметно ткнул кулаком в спину Савки:
— Савка… забыл, что тебе говорили? Вот на самом деле Балалайка!
— А я ничего такого не говорю.
— Ну и молчи.
— А энта, другая, ходит? — деловито осведомился Коля, указав на здоровую ногу капитана.
— Ходит.
Все помолчали. На улице выглянуло солнце, неуверенно зашло за облако, опять показалось словно уж более окрепшим, и Варя почувствовала на щеке его нежное весеннее тепло. Закричали вороны в больничном парке, сорвавшись с голых веток. И в комнате так посветлело, будто все тени смахнуло крылами унесшейся за окном стаи.
— Красиво у тебя тут, — промолвил Еремка, оглядывая комнату.
— Обстановка.
Снова немного помолчали. Слышно было, как долбят за стеклом железный подоконник редкие мартовские капли.
— А занятия опять уже идут? — спросил капитан.
— У нас уже все идет нормально.
— По алгебре до чего уж дошли?
— Примеры решаем на уравнение с двумя неизвестными.
— Эх, — вздохнул капитан, — нагонять-то мне сколько… — Ты только от нас не отставай на второй год, — сказал Ястребок.
— Мы тебе, знаешь, все объясним, — подхватила Варя, — это нетрудно, правда, истинный кувшинчик! Только сперва кажется. Там только значения подставлять надо под понятия, и все.
— А мы теперь, как немцы школу подожгли, в бане занимаемся, — рассказал Еремка.
— Савка недавно у нас на переменке как брякнет в кадку с водой! А его как раз к доске вызвали. Такого ему жару математик задал, что он даже обсох сразу!
Все засмеялись. Капитан тоже улыбнулся. И стало легче. Но на этот раз все дело испортил Еремка.
— А у нас, — сказал он, — на пустыре, где косогор, тоже сухо почти. Снег сошел. Мы уже тренироваться начали.
Капитан болезненно нахмурился. Костя ущипнул Еремку за локоть. Все сердито смотрели на проговорившегося.
— Кого же теперь на центре поставите? — спросил капитан.
— Да, верно, Петьку Журавлева.
— Конечно, того уж удара у него сроду не будет, как твой, — поспешил добавить Еремка.
— Нет, ничего. Он может. Вы только за ним глядите, чтоб не заводился… А чего же он сам не приехал?
— Да он занятый сегодня, — быстро ответил Костя и соврал: просто ребята не взяли с собой Петьку Журавлева, чтоб капитан не расстраивался, видя, что его уже заменили.
— А я тебе чего привез! — вдруг вспомнил Коля, хитро посмотрел на всех и вытащил из кармана что-то на красной ленточке.
— На. Дарю тебе навовсе. Это железный крест, настоящий, немецкий.
— И я такой же тебе привез, — сказал Еремка.
— Эх, ты! А я думал, у меня одного, — сокрушенно проговорил Костя, тоже вынимая из кармана немецкий орден.
Савка тоже полез было в карман, но подумал, вытащил из кармана пустую руку и отмахнулся: «У нас их столько немцы покидали! Как им двинули наши, так они побросали все». — А я тебе книжку! — И Варя застенчиво протянула капитану свой подарок. — Из жизни замечательных людей«. Интересная, не оторвешься, истинный кувшинчик!»
— Ух, чуть не забыл! — воскликнул Савка.
— Тебе Васька-хромой кланялся.
— Са-а-ввка!… — только и мог простонать Костя.
— Ну, и ты Ваське кланяйся, — угрюмо отозвался капитан.
— Скажи: Гришка-хромой обратно поклон шлет, понял?
— Ну, нам время идти, — заторопился Костя, — а то на поезд не поспеем. Народу много.
Толпясь вокруг капитана, молча совали ему руки. И каждому казалось, что самого главного, ради чего и приехали, так и не сказали. Коля Крючкотвор вдруг спросил:
— А как же ты тогда на улице оказался? Ты ведь вперед с нами в лесу сидел. Куда же ты пошел?
— Значит, надо было, — отрывисто ответил капитан.
— Ну, счастливо тебе!… Скорей управляйся тут да приезжай.
— Ладно.
И они ушли, неловко потолкавшись в дверях и оглядываясь на Гришу. Столько собирались к капитану, так и не поговорили… Ушли.
Он остался один.
Тихо и пусто стало вокруг. Большая сосулька ударилась о подоконник снаружи и, разбившись, загремела вниз, оставив влажный след на железе. Прошла минута, другая. Неожиданно вернулась Варя.
— Здравствуй еще раз. Я тут платок свой не позабыла?
Капитан стоял, отвернувшись к стене. Худые плечи его, подпертые костылями, вздрагивали.
— Гриня, ты что?… Болит у тебя, да?
Он замотал головой, не оборачиваясь. Она подошла к нему:
— Гриня, думаешь, я не знаю, зачем ты тогда обратно из лесу пошел?
— Ну и ладно, знай себе на здоровье! Чего ты знаешь?
— Знаю, все знаю, Гринька. Ты тогда думал, что мы с мамой в сельсовете остались, не успели…
— Знаешь, Гришка, как ты тогда без полной памяти был, чего они у нас понаделали!… Костя Ястребок незаметно ткнул кулаком в спину Савки:
— Савка… забыл, что тебе говорили? Вот на самом деле Балалайка!
— А я ничего такого не говорю.
— Ну и молчи.
— А энта, другая, ходит? — деловито осведомился Коля, указав на здоровую ногу капитана.
— Ходит.
Все помолчали. На улице выглянуло солнце, неуверенно зашло за облако, опять показалось словно уж более окрепшим, и Варя почувствовала на щеке его нежное весеннее тепло. Закричали вороны в больничном парке, сорвавшись с голых веток. И в комнате так посветлело, будто все тени смахнуло крылами унесшейся за окном стаи.
— Красиво у тебя тут, — промолвил Еремка, оглядывая комнату.
— Обстановка.
Снова немного помолчали. Слышно было, как долбят за стеклом железный подоконник редкие мартовские капли.
— А занятия опять уже идут? — спросил капитан.
— У нас уже все идет нормально.
— По алгебре до чего уж дошли?
— Примеры решаем на уравнение с двумя неизвестными.
— Эх, — вздохнул капитан, — нагонять-то мне сколько… — Ты только от нас не отставай на второй год, — сказал Ястребок.
— Мы тебе, знаешь, все объясним, — подхватила Варя, — это нетрудно, правда, истинный кувшинчик! Только сперва кажется. Там только значения подставлять надо под понятия, и все.
— А мы теперь, как немцы школу подожгли, в бане занимаемся, — рассказал Еремка.
— Савка недавно у нас на переменке как брякнет в кадку с водой! А его как раз к доске вызвали. Такого ему жару математик задал, что он даже обсох сразу!
Все засмеялись. Капитан тоже улыбнулся. И стало легче. Но на этот раз все дело испортил Еремка.
— А у нас, — сказал он, — на пустыре, где косогор, тоже сухо почти. Снег сошел. Мы уже тренироваться начали.
Капитан болезненно нахмурился. Костя ущипнул Еремку за локоть. Все сердито смотрели на проговорившегося.
— Кого же теперь на центре поставите? — спросил капитан.
— Да, верно, Петьку Журавлева.
— Конечно, того уж удара у него сроду не будет, как твой, — поспешил добавить Еремка.
— Нет, ничего. Он может. Вы только за ним глядите, чтоб не заводился… А чего же он сам не приехал?
— Да он занятый сегодня, — быстро ответил Костя и соврал: просто ребята не взяли с собой Петьку Журавлева, чтоб капитан не расстраивался, видя, что его уже заменили.
— А я тебе чего привез! — вдруг вспомнил Коля, хитро посмотрел на всех и вытащил из кармана что-то на красной ленточке.
— На. Дарю тебе навовсе. Это железный крест, настоящий, немецкий.
— И я такой же тебе привез, — сказал Еремка.
— Эх, ты! А я думал, у меня одного, — сокрушенно проговорил Костя, тоже вынимая из кармана немецкий орден.
Савка тоже полез было в карман, но подумал, вытащил из кармана пустую руку и отмахнулся: «У нас их столько немцы покидали! Как им двинули наши, так они побросали все». — А я тебе книжку! — И Варя застенчиво протянула капитану свой подарок. — Из жизни замечательных людей«. Интересная, не оторвешься, истинный кувшинчик!»
— Ух, чуть не забыл! — воскликнул Савка.
— Тебе Васька-хромой кланялся.
— Са-а-ввка!… — только и мог простонать Костя.
— Ну, и ты Ваське кланяйся, — угрюмо отозвался капитан.
— Скажи: Гришка-хромой обратно поклон шлет, понял?
— Ну, нам время идти, — заторопился Костя, — а то на поезд не поспеем. Народу много.
Толпясь вокруг капитана, молча совали ему руки. И каждому казалось, что самого главного, ради чего и приехали, так и не сказали. Коля Крючкотвор вдруг спросил:
— А как же ты тогда на улице оказался? Ты ведь вперед с нами в лесу сидел. Куда же ты пошел?
— Значит, надо было, — отрывисто ответил капитан.
— Ну, счастливо тебе!… Скорей управляйся тут да приезжай.
— Ладно.
И они ушли, неловко потолкавшись в дверях и оглядываясь на Гришу. Столько собирались к капитану, так и не поговорили… Ушли.
Он остался один.
Тихо и пусто стало вокруг. Большая сосулька ударилась о подоконник снаружи и, разбившись, загремела вниз, оставив влажный след на железе. Прошла минута, другая. Неожиданно вернулась Варя.
— Здравствуй еще раз. Я тут платок свой не позабыла?
Капитан стоял, отвернувшись к стене. Худые плечи его, подпертые костылями, вздрагивали.
— Гриня, ты что?… Болит у тебя, да?
Он замотал головой, не оборачиваясь. Она подошла к нему:
— Гриня, думаешь, я не знаю, зачем ты тогда обратно из лесу пошел?
— Ну и ладно, знай себе на здоровье! Чего ты знаешь?
— Знаю, все знаю, Гринька. Ты тогда думал, что мы с мамой в сельсовете остались, не успели…
Страница 2 из 3
