В Москве, в Русаковской больнице, где находятся дети, изувеченные фашистами, лежит Гриша Филатов. Ему четырнадцать лет. Мать у него колхозница, отец на фронте…
Добавить в моё избранное
8 мин, 25 сек 3504
Это ты из-за меня, Гринька.
У него запылали уши.
— Еще что скажешь?
— И скажу!… — Знаешь, так помалкивай себе в платочек, — буркнул он в стенку.
— А я вот не буду помалкивать! Думаешь, мне самое важное, сколько у тебя ног? У телки у нашей вон их целых четыре, а что за радость! И не спорь лучше. Я тебя, Гриня, все равно сроду одного не кину на свете. И занятия нагоним, только приезжай скорей, поправляйся. И на пруд пойдем, где музыка.
— С хромым-то ходить не больно интересная картина… — Дурной ты… А мы с тобой на лодке поедем, в лодке и незаметно будет. Я веток наломаю, кругом тебя украшу, и поедем мы по-над самым берегом, мимо всего народа, я грести стану… — Это почему же обязательно ты? — Он даже повернулся к ней разом.
— Ты же раненый.
— Кажется, грести-то я пошибче тебя могу.
И они долго спорили, кто умеет лучше грести, кому сидеть на руле и как вернее править — кормовиком или веслами. Наконец Варя вспомнила, что ее ждут. Она встала, выпрямилась и вдруг схватила обеими руками руку капитана и, плотно зажмурившись, сжала ее изо всех сил в своих ладонях.
— Прощай, Гриня!… Приезжай скорее… — прошептала она, не открывая глаз, и сама оттолкнула его руку.
На улице ее ждали четверо.
Ну как, отыскала платочек?… — начал было насмешливо Савка, но Костя Ястребок грозно шагнул к нему: «Только брякни что-нибудь…» А капитан вернулся в свою палату, поставил у койки костыли, лег и раскрыл книжку, которую подарила ему Варя.
Бросилось в глаза место, обведенное синим карандашом.
«Лорд Байрон, — читал капитан, — оставшийся с детства на всю жизнь хромым, тем не менее пользовался в обществе огромным успехом и славой. Он был неутомимым путешественником, бесстрашным наездником, искусным боксером и выдающимся пловцом…» Капитан перечитал это место три раза подряд, потом положил книгу на тумбочку, повернулся лицом к стене и принялся мечтать.
У него запылали уши.
— Еще что скажешь?
— И скажу!… — Знаешь, так помалкивай себе в платочек, — буркнул он в стенку.
— А я вот не буду помалкивать! Думаешь, мне самое важное, сколько у тебя ног? У телки у нашей вон их целых четыре, а что за радость! И не спорь лучше. Я тебя, Гриня, все равно сроду одного не кину на свете. И занятия нагоним, только приезжай скорей, поправляйся. И на пруд пойдем, где музыка.
— С хромым-то ходить не больно интересная картина… — Дурной ты… А мы с тобой на лодке поедем, в лодке и незаметно будет. Я веток наломаю, кругом тебя украшу, и поедем мы по-над самым берегом, мимо всего народа, я грести стану… — Это почему же обязательно ты? — Он даже повернулся к ней разом.
— Ты же раненый.
— Кажется, грести-то я пошибче тебя могу.
И они долго спорили, кто умеет лучше грести, кому сидеть на руле и как вернее править — кормовиком или веслами. Наконец Варя вспомнила, что ее ждут. Она встала, выпрямилась и вдруг схватила обеими руками руку капитана и, плотно зажмурившись, сжала ее изо всех сил в своих ладонях.
— Прощай, Гриня!… Приезжай скорее… — прошептала она, не открывая глаз, и сама оттолкнула его руку.
На улице ее ждали четверо.
Ну как, отыскала платочек?… — начал было насмешливо Савка, но Костя Ястребок грозно шагнул к нему: «Только брякни что-нибудь…» А капитан вернулся в свою палату, поставил у койки костыли, лег и раскрыл книжку, которую подарила ему Варя.
Бросилось в глаза место, обведенное синим карандашом.
«Лорд Байрон, — читал капитан, — оставшийся с детства на всю жизнь хромым, тем не менее пользовался в обществе огромным успехом и славой. Он был неутомимым путешественником, бесстрашным наездником, искусным боксером и выдающимся пловцом…» Капитан перечитал это место три раза подряд, потом положил книгу на тумбочку, повернулся лицом к стене и принялся мечтать.
Страница 3 из 3
