Елка

— Ага, вот оно, — сказал он.

— А внизу разлеглись эти сони. Все спят, спят и спят. Пока другие тут надрываются. И все ради того, чтобы наступило Рождество.

Он встал на окошко и тихонько потопал по нему, так как не помнил, открывается ли оно внутрь или наружу. Оно сразу же открылось внутрь, и хемуль, окутанный' снежным облаком, свалился на кучу разного домашнего скарба, который муми тролли снесли на чердак на хранение.

Хемуль был крайне раздосадован, он к тому же не очень хорошо помнил, куда он положил свои желтые варежки. А это были его любимые варежки.

Хемуль протопал вниз по лестнице, распахнул дверь и закричал сердитым голосом: «Скоро Рождество! Надоели вы мне со своим спаньем, Рождество может наступить в любую минуту!» Семейство муми троллей, как всегда, погрузилось в зимнюю спячку. Они спали уже не один месяц и собирались проспать до самой весны. Тихонько покачиваясь в ласковых объятьях сна, они плыли сквозь долгий, нескончаемый летний полдень. Вдруг что-то тревожное и холодное нарушило сладкий сон Муми тролля. И кто-то стаскивал с него одеяло и кричал, что ему надоели и что наступает Рождество.

— Уже весна… — пробормотал Муми тролль.

— Какая весна?! — взорвался хемуль.

— Рождество, понимаешь. Рождество. А я ничего не сделал, ничего не приготовил, и они в это время еще посылают меня вас откапывать. Варежки, наверное, пропали. И все носятся, как угорелые, и ничего не готово… И хемуль протопал по лестнице и вылез через чердачное окошко.

— Мама, проснись, — испуганно зашептал Муми тролль.

— Случилось что-то ужасное. Они называют это Рождеством.

— Что ты имеешь в виду? — высунувшись из-под одеяла, спросила мама.

— Я точно не знаю, — ответил ее сын.

— Но ничего не готово, и что-то пропало, и все носятся, как угорелые. Может, опять наводнение.

Он осторожно потряс фрекен Снорк и прошептал:

— Ты не пугайся, но говорят, произошло что-то страшное.

— Спокойствие, — сказал папа.

— Только спокойствие.

И он пошел и завел часы, остановившиеся еще в октябре.

Ступая по мокрым следам хемуля, они поднялись на чердак и выбрались на крышу дома.

Небо было синее, как обычно, а потому об извержении вулкана на этот раз не могло быть и речи. Но всю долину завалило мокрой ватой — и горы, и деревья, и реку, и всю крышу. И было очень холодно, даже холоднее, чем в апреле.

— Это и есть твое Рождество? — удивился папа. Он набрал полную лапу ваты и принялся ее разглядывать.

— Интересно, — сказал он, — интересно, она выросла прямо из земли? Или свалилась с неба? Если она падает вся сразу, то это, должно быть, очень неприятно.

— Но папа, это же снег, — сказал Муми тролль.

— Я знаю, это снег, и он не падает сразу весь.

— Неужели? — изумился папа.

— Но все равно это неприятно.

Мимо на финских санях проезжала тетушка хемуля с елкой.

— А, проснулись наконец то, — сказала она, почти не глядя в их сторону.

— Не забудьте про елку, пока не стемнело.

— Но зачем… — начал было Муми папа.

— Мне сейчас не до вас, — бросила через плечо тетушка и укатила.

— Пока не стемнело, — прошептала фрекен Снорк.

— Она сказала, пока не стемнело. Самое страшное произойдет вечером… — По-видимому, для того, чтобы избежать опасности, необходимо приготовить елку, — размышлял папа.

— Ничего не понимаю… — И я тоже, — покорно промолвила мама.

— Но все-таки повяжите на шею шарфики, когда пойдете за елкой. А я пока постараюсь затопить печку.

Несмотря на грозящую им опасность, свои елки папа решил не трогать, потому что он их берег. Поэтому они перелезли через Гафсин забор и выбрали себе большую ель, которая Гафсе все равно бы не пригодилась.

— Ты думаешь, нам нужно будет под ней спрятаться? — с сомнением произнес Муми тролль.

— Не знаю, — сказал папа, продолжая орудовать топором.

— Я совершенно ничего не понимаю.

Они дошли уже почти до самой реки, как вдруг увидели Гафсу, которая неслась им навстречу, прижимая к груди кучу разных кульков и пакетов.

Раскрасневшаяся и необычайно возбужденная, она, к счастью, не узнала свою елку.

— Шум и давка! — закричала Гафса.

— Невоспитанным ежам вообще не следовало бы разрешать… И я уже только что говорила, что это стыд и срам… — А елка… — сказал Муми папа, в отчаянии вцепившись в ее меховой воротник.

— Что делают с елкой?

— Елка… — машинально повторила Гафса.

— Елка? О, какой ужас! Нет, я этого не вынесу… Ведь мне еще ее наряжать… Я же не успею… Пакеты ее попадали на снег, шапка съехала на глаза, и она чуть не разрыдалась в истерике.

Муми папа покачал головой и снова поднял елку.