Жили-были хан Бээдэ и ханша Герл. Был у них сын Хорца. Табуны хана Бээдэ по двенадцати тропинкам ходили на водопой к Цаган-озеру…
Добавить в моё избранное
6 мин, 16 сек 2034
Однажды хан Бээдэ сел на резвого скакуна Хулдачи и поскакал в степь. Утром ханша Герл увидела коня мужа без седока. Испугалась она, будит сына:
— Хорца, вставай! С твоим отцом беда. Конь прибежал с пустым седлом, бьет копытом в стену твоей кибитки. Встал Хорца, съел десять цар мяса, выпил тьму-тьмущую пиал шулюну, слуги оседлали рыжего коня, подали меч-кладенец и тридцатитрехсаженную пику.
Вихорь-конь взлетел на вершину Болзатинской серой горы, глянул Хорца на восток: никто не едет и никто не идет, глянул на запад: едет на горбатом рыжем коне богатырь-чужеземец Бого Богатый. Догнал он Бого Богатого, тот и говорит:
— Ты куда суёшься, щенок поганый? Твой отец не видит восхода солнца, то и тебе будет. Пока не поздно, торопись показать мне хвост своего коня.
Ударил Хорца рукой об руку.
— Хей! Бого Богатый пусть кости твоих овец будут тебе черным курганом! — И начали они битву.
В полдень богатырю-чужеземцу Бого Богатому солнце глянуло в глаза.
— Сделаюсь серым зайцем, отомщу тебе, — прохрипел Бого Богатый. Он хотел было охнуть, да ловкий Хорца не дал: изрубил его вдоль и поперек.
Коршуны и вороны на кости богатыря-чужеземца слетались — Хорца отправился на розыски отца убитого. Долго он ездил. Нашел его в балке у Хара-Булги. Хорца смочил раны отца аршан-водой и сидит, ждет, когда хан Бээдэ возьмет чумбур резвого скакуна Хул дачи.
Ждет Хорца с утра до вечера.
«На резвом скакуне Хулдачи, видно, мне ездить, — подумал он, — мне трубку отца в зубах держать». Насыпал курган в балке у Хара-Булги и завернул коня к дому.
Царица Герл и ее невестка всю ночь проплакали, проклиная богатыря-чужеземца Бого Богатого. Утром они прибегают в кибитку Хорца все в слезах, кричат:
— Хорца, проснись! Твой отец не летает по степи коршуном, в табуне кобылицы призывно ржут.
Встал с постели Хорца, съел десять цар мяса, выпил тьму-тьмущую пиал шулюну и стал собираться в дорогу. Слуги оседлали рыжего коня, подали меч-кладенец, тридцатитрехсаженную пику.
Вихорь-конь взлетел на вершину Болзатинской серой горы. Глянул сын хана Бээдэ на север: никто не едет и никто не идет, глянул на юг: горит степь под копытами, впереди воинов богатырь-чужеземец Тукэ-Красный идет. Воины остановились у Болзатинской серой горы. Тукэ-Красный подлетел к Хорце коршуном, остановил коня за семь шагов и говорит-похваляется:
— Может быть, ты сокрушаешься, что прибыл сюда без своих друзей? Так приходи с ними. Может быть, ты печалишься, что сидишь на кляче-коне? Так приезжай сюда на вихре-коне, на коне богатырском. Может быть, ты приуныл, что не взял с собой оружия заморского? Так приходи сюда с ним. Возьмешь его, тогда и поиграем.
— Если бы я был с друзьями-товарищами, — отвечал Хорца, — ты не стал бы за семь шагов от меня. Если бы я был на отцовском коне, не сидел бы ты на коне. Если бы я надел заморское оружие, не было бы тебе с кем поиграться-потешиться. Если есть на земле правда, в полдень глянет солнце в твои глаза.
— Сказал — и помчался по полю. Хорца из стороны в сторону тридцатитрехсаженнои пикой помахивает: взмахнет налево — падают, взмахнет направо — падают; кто на коне сидел — пустился вскачь. Рассвирепел богатырь-чужеземец Тукэ-Красный, изломал тридцатитрехсаженную пику сына хана Бээдэ, зашел ему с правой стороны: конь-вихорь без седока в степи стоит.
Сказали тогда богатыри:
— Не следует резвых коней мучить. Давай мерять силу плеч и лопаток.
Они мечи бросили в стороны, схватили друг друга за кушаки красные и ну через себя бросать. Сорок девять дней боролись они.
Взял Тукэ-Красный Хорца на свое бедро и тряс его семь тысяч раз. Изловчился сын хана Бээдэ, поднял Тукэ-Красного над головой и так его бросил, что кости в землю вошли на семь локтей.
Коршуны и вороны на кости богатыря-чужеземца Тукэ-Красного слетались — Хорца у кибитки из стремени правую ногу вытащил. Утром на другой день еще сон с лица Хорца не сошел — царица Герл его будит.
— Хорца, вставай! Я дурной сон видела. Твой отец не летает по степи коршуном, нутук под копытами коней чужеземцев гулом гудит.
Встал Хорца, съел десять цар мяса, выпил тьму-тьмущую пиал шулюну. Слуги оседлали рыжего коня, подали меч-кладенец и тридцатитрехсаженную пику.
Вихорь-конь взлетел на вершину Болзатинской серой горы. Посмотрел сын хана Бээдэ на четыре стороны: никто не едет и никто не идет. Тогда приложил он ухо к земле и стал степь слушать, по голосам угадывать. И слышит сын хана Бээдэ: сидят богатыри-чужеземцы у костра, трубками дымят, ратными подвигами бахвалятся.
Вскочил он на коня. Ровно в полдень до нужного места доскакал.
Густобородый Хатун Харакчин с шестью братьями навстречу из леса выехал и говорит:
— Хорца, сын хана Бээдэ, может быть, ты сожалеешь, что встретил нас без своих друзей-товарищей? Так приходи с ними.
— Хорца, вставай! С твоим отцом беда. Конь прибежал с пустым седлом, бьет копытом в стену твоей кибитки. Встал Хорца, съел десять цар мяса, выпил тьму-тьмущую пиал шулюну, слуги оседлали рыжего коня, подали меч-кладенец и тридцатитрехсаженную пику.
Вихорь-конь взлетел на вершину Болзатинской серой горы, глянул Хорца на восток: никто не едет и никто не идет, глянул на запад: едет на горбатом рыжем коне богатырь-чужеземец Бого Богатый. Догнал он Бого Богатого, тот и говорит:
— Ты куда суёшься, щенок поганый? Твой отец не видит восхода солнца, то и тебе будет. Пока не поздно, торопись показать мне хвост своего коня.
Ударил Хорца рукой об руку.
— Хей! Бого Богатый пусть кости твоих овец будут тебе черным курганом! — И начали они битву.
В полдень богатырю-чужеземцу Бого Богатому солнце глянуло в глаза.
— Сделаюсь серым зайцем, отомщу тебе, — прохрипел Бого Богатый. Он хотел было охнуть, да ловкий Хорца не дал: изрубил его вдоль и поперек.
Коршуны и вороны на кости богатыря-чужеземца слетались — Хорца отправился на розыски отца убитого. Долго он ездил. Нашел его в балке у Хара-Булги. Хорца смочил раны отца аршан-водой и сидит, ждет, когда хан Бээдэ возьмет чумбур резвого скакуна Хул дачи.
Ждет Хорца с утра до вечера.
«На резвом скакуне Хулдачи, видно, мне ездить, — подумал он, — мне трубку отца в зубах держать». Насыпал курган в балке у Хара-Булги и завернул коня к дому.
Царица Герл и ее невестка всю ночь проплакали, проклиная богатыря-чужеземца Бого Богатого. Утром они прибегают в кибитку Хорца все в слезах, кричат:
— Хорца, проснись! Твой отец не летает по степи коршуном, в табуне кобылицы призывно ржут.
Встал с постели Хорца, съел десять цар мяса, выпил тьму-тьмущую пиал шулюну и стал собираться в дорогу. Слуги оседлали рыжего коня, подали меч-кладенец, тридцатитрехсаженную пику.
Вихорь-конь взлетел на вершину Болзатинской серой горы. Глянул сын хана Бээдэ на север: никто не едет и никто не идет, глянул на юг: горит степь под копытами, впереди воинов богатырь-чужеземец Тукэ-Красный идет. Воины остановились у Болзатинской серой горы. Тукэ-Красный подлетел к Хорце коршуном, остановил коня за семь шагов и говорит-похваляется:
— Может быть, ты сокрушаешься, что прибыл сюда без своих друзей? Так приходи с ними. Может быть, ты печалишься, что сидишь на кляче-коне? Так приезжай сюда на вихре-коне, на коне богатырском. Может быть, ты приуныл, что не взял с собой оружия заморского? Так приходи сюда с ним. Возьмешь его, тогда и поиграем.
— Если бы я был с друзьями-товарищами, — отвечал Хорца, — ты не стал бы за семь шагов от меня. Если бы я был на отцовском коне, не сидел бы ты на коне. Если бы я надел заморское оружие, не было бы тебе с кем поиграться-потешиться. Если есть на земле правда, в полдень глянет солнце в твои глаза.
— Сказал — и помчался по полю. Хорца из стороны в сторону тридцатитрехсаженнои пикой помахивает: взмахнет налево — падают, взмахнет направо — падают; кто на коне сидел — пустился вскачь. Рассвирепел богатырь-чужеземец Тукэ-Красный, изломал тридцатитрехсаженную пику сына хана Бээдэ, зашел ему с правой стороны: конь-вихорь без седока в степи стоит.
Сказали тогда богатыри:
— Не следует резвых коней мучить. Давай мерять силу плеч и лопаток.
Они мечи бросили в стороны, схватили друг друга за кушаки красные и ну через себя бросать. Сорок девять дней боролись они.
Взял Тукэ-Красный Хорца на свое бедро и тряс его семь тысяч раз. Изловчился сын хана Бээдэ, поднял Тукэ-Красного над головой и так его бросил, что кости в землю вошли на семь локтей.
Коршуны и вороны на кости богатыря-чужеземца Тукэ-Красного слетались — Хорца у кибитки из стремени правую ногу вытащил. Утром на другой день еще сон с лица Хорца не сошел — царица Герл его будит.
— Хорца, вставай! Я дурной сон видела. Твой отец не летает по степи коршуном, нутук под копытами коней чужеземцев гулом гудит.
Встал Хорца, съел десять цар мяса, выпил тьму-тьмущую пиал шулюну. Слуги оседлали рыжего коня, подали меч-кладенец и тридцатитрехсаженную пику.
Вихорь-конь взлетел на вершину Болзатинской серой горы. Посмотрел сын хана Бээдэ на четыре стороны: никто не едет и никто не идет. Тогда приложил он ухо к земле и стал степь слушать, по голосам угадывать. И слышит сын хана Бээдэ: сидят богатыри-чужеземцы у костра, трубками дымят, ратными подвигами бахвалятся.
Вскочил он на коня. Ровно в полдень до нужного места доскакал.
Густобородый Хатун Харакчин с шестью братьями навстречу из леса выехал и говорит:
— Хорца, сын хана Бээдэ, может быть, ты сожалеешь, что встретил нас без своих друзей-товарищей? Так приходи с ними.
Страница 1 из 2
