Жили-были хан Бээдэ и ханша Герл. Был у них сын Хорца. Табуны хана Бээдэ по двенадцати тропинкам ходили на водопой к Цаган-озеру…
Добавить в моё избранное
6 мин, 16 сек 2035
Может быть, ты кручинишься, что нет с тобой меча обоюдоострого? Поезжай, возьми его. Может быть, ты мрачен потому, что нет под тобой вихорь-коня? Приезжай сюда на вихорь-коне. Хатун Харакчин по прозвищу Густобородый и подождать может. Встретимся — поиграемся.
— Если бы я был с друзьями-товарищами, — отвечал Хорца, — нам бы тут делать было бы нечего. Если бы я взял обоюдоострый меч, пришлось бы по три головы на его обе стороны. Хатун Харакчин, не тот богатырь, кто, сидя на коне, силой богатырской бахвалится, а тот, кто крепко в седле сидит. Сказал — ударил тридцатитрехсаженной пикой вправо, сказал — ударил тридцатитрехсаженной пикой влево — братья Густобородого на земле лежат.
— Говорят, кто в степи лежит, не ходит по земле ногами, — сказал Хорца.
— Говорят богатырю смерть почетна только в степи.
— Хаб-хаб!— застучали у них зубы.
Хатун Харакчин и Хорца с глазу на глаз на пиках встретились. День бились, два бились, на третий — отбросили пики в стороны, засвистели плети отцов, стержень которых из кожи трехлетнего верблюда сделан. Били друг друга плетьми так, что одни ручки в руках остались. А победы никому нет.
— Давай испытаем крепость ратных мечей, — говорят они друг другу. Еще три дня бились. А победы опять нет никому.
— А ну, давай мерить богатырскую силу плечом да лопаткой, — сказали они.
— Таш-баш! — ухватились они за красные кушаки и ну локтями жать на становые хребты, хребты богатырские.
— Ташир-башир!— через голову друг друга перебрасывали. Рвалась богатырская кожа, трещали богатырские кости, текла богатырская кровь — ни Хатун Харак-чин, ни Хорца, сын хана Бээдэ, не могли две лопатки выдавить на земле.
— Хорца, — предложил Густобородый, — давай полижем острие ратных мечей, поклянемся друг другу быть братьями, тогда никто нас не одолеет.
И сказал Хорца:
— Не сумел вырвать жизнь силою, хочешь взять ее хитростью. Кровь твоих шестерых братьев не высохла, по земле течет. Ты забыл, Хатун Харакчин, что прядущего ушами не всегда ноги спасают.
Начали они битву не на жизнь, а на смерть. Хорца изловчился, схватил Хатуна Харакчина за последнее ребро, бросил его наземь, нажал на становой хребет так, что легкие и сердце изо рта выскочили.
Поднатужился Густобородый, хотел с себя Хорца сбросить, но не сбросил, заревел, как бык в ярости, и дух испустил. Коршуны и вороны на кости богатыря-чужеземца Хатуна Харакчина слетелись — сын хана Бээдэ к Цаган-озеру своего коня поворотил.
Возвратился сын хана Бээдэ домой, пир большой задал. Пятьсот воинов-всадников сидят в золотом шатре, разукрашенном камнями самоцветными и разными разностями, диковинками заморскими. Посреди золотого шатра на троне из чистого золота сидит Хорца-богатырь и его жена с сыном, а по правую сторону — мать царица Герл сидит, а по левую — братья названые. Кушанья перед каждым на золотых и серебряных блюдах лежат, питье — в золотых чашах поналито.
Хорца-богатырь обглодал лопатку молодой кобылицы, запил вином заморским игристым и говорит:
— Эй! Джангарчи и тульчи (сказитель), потешьте нас, позабавьте. Кто победит, тому и чашу пить.
Двое вошли в середину круга и сели напротив богатыря Хорца.
Ятга (гусли) песню поют, джангарчи своим слушателям языком слов поясняет о чем в частре речь идет. Смолкнет ятга — тульчи сказку сказывает.
Семью семь — сорок девять дней в золотом шатре пир идет. Гости богатыря Хорца в золотом шатре сидят, пьют, едят, то частру, то сказку слушают. Под вечер джангарчи свой черед пропустил — пить захотел, а тульчи и по сей день, говорят, рассказывает.
— Если бы я был с друзьями-товарищами, — отвечал Хорца, — нам бы тут делать было бы нечего. Если бы я взял обоюдоострый меч, пришлось бы по три головы на его обе стороны. Хатун Харакчин, не тот богатырь, кто, сидя на коне, силой богатырской бахвалится, а тот, кто крепко в седле сидит. Сказал — ударил тридцатитрехсаженной пикой вправо, сказал — ударил тридцатитрехсаженной пикой влево — братья Густобородого на земле лежат.
— Говорят, кто в степи лежит, не ходит по земле ногами, — сказал Хорца.
— Говорят богатырю смерть почетна только в степи.
— Хаб-хаб!— застучали у них зубы.
Хатун Харакчин и Хорца с глазу на глаз на пиках встретились. День бились, два бились, на третий — отбросили пики в стороны, засвистели плети отцов, стержень которых из кожи трехлетнего верблюда сделан. Били друг друга плетьми так, что одни ручки в руках остались. А победы никому нет.
— Давай испытаем крепость ратных мечей, — говорят они друг другу. Еще три дня бились. А победы опять нет никому.
— А ну, давай мерить богатырскую силу плечом да лопаткой, — сказали они.
— Таш-баш! — ухватились они за красные кушаки и ну локтями жать на становые хребты, хребты богатырские.
— Ташир-башир!— через голову друг друга перебрасывали. Рвалась богатырская кожа, трещали богатырские кости, текла богатырская кровь — ни Хатун Харак-чин, ни Хорца, сын хана Бээдэ, не могли две лопатки выдавить на земле.
— Хорца, — предложил Густобородый, — давай полижем острие ратных мечей, поклянемся друг другу быть братьями, тогда никто нас не одолеет.
И сказал Хорца:
— Не сумел вырвать жизнь силою, хочешь взять ее хитростью. Кровь твоих шестерых братьев не высохла, по земле течет. Ты забыл, Хатун Харакчин, что прядущего ушами не всегда ноги спасают.
Начали они битву не на жизнь, а на смерть. Хорца изловчился, схватил Хатуна Харакчина за последнее ребро, бросил его наземь, нажал на становой хребет так, что легкие и сердце изо рта выскочили.
Поднатужился Густобородый, хотел с себя Хорца сбросить, но не сбросил, заревел, как бык в ярости, и дух испустил. Коршуны и вороны на кости богатыря-чужеземца Хатуна Харакчина слетелись — сын хана Бээдэ к Цаган-озеру своего коня поворотил.
Возвратился сын хана Бээдэ домой, пир большой задал. Пятьсот воинов-всадников сидят в золотом шатре, разукрашенном камнями самоцветными и разными разностями, диковинками заморскими. Посреди золотого шатра на троне из чистого золота сидит Хорца-богатырь и его жена с сыном, а по правую сторону — мать царица Герл сидит, а по левую — братья названые. Кушанья перед каждым на золотых и серебряных блюдах лежат, питье — в золотых чашах поналито.
Хорца-богатырь обглодал лопатку молодой кобылицы, запил вином заморским игристым и говорит:
— Эй! Джангарчи и тульчи (сказитель), потешьте нас, позабавьте. Кто победит, тому и чашу пить.
Двое вошли в середину круга и сели напротив богатыря Хорца.
Ятга (гусли) песню поют, джангарчи своим слушателям языком слов поясняет о чем в частре речь идет. Смолкнет ятга — тульчи сказку сказывает.
Семью семь — сорок девять дней в золотом шатре пир идет. Гости богатыря Хорца в золотом шатре сидят, пьют, едят, то частру, то сказку слушают. Под вечер джангарчи свой черед пропустил — пить захотел, а тульчи и по сей день, говорят, рассказывает.
Страница 2 из 2
