Когда-то давным-давно, говорят, жил в одной деревне человек. Он работал по дереву — плотничал, значит. Была у него жена и был сын, а других детей не было — один этот сын у них и родился. Ну а раз то было единственное их чадо, родители его очень любили и берегли. Как пойдут на базар, всегда принесут ему сладких гостинцев, а кормили его всем самым лучшим. Они ласкали его и приговаривали: «Расти, сынок, вырастай поскорей. Будешь нам помогать, станешь нашей опорой». Так они с ним забавлялись.
Добавить в моё избранное
35 мин, 3 сек 6870
Случись делу рано или поздно разладиться, вам разбираться придется.
— Случись такое, наш долг во всем разобраться, — говорят ему пятеро.
— Считай нас за отца и за мать.
— Значит, — говорит парень, — вы мне, отцы мои, и помощники и заступники. Давайте обсудим все, что велят закон и обычай, когда человек входит зятем в дом к тестю. Что про это наши предки сказали? Как люди делают, так надо и нам поступать. Сделайте так, и все будет как надо. Раз уж я такое возьму на себя, мне не уйти от того, чтобы этих стариков до конца их дней содержать.
— Так оно и есть, юноша, — говорят ему все.
— Ты хорошо сказал, правильные слова. Все истинно сказал, никто не откажется. Самую суть сказал. Значит, дело подходит к концу — все сказано, что можно сказать. Мы все слышали: он сам все сказал, все — до смертного конца и недуга. Теперь ты, хозяин, — мы тебя спрашиваем, мы спрашиваем вас обоих с женой, — скажите сами: дадите вы ему все, что положено в таком случае?
— Отчего нам не дать, раз мы берем его к себе в сыновья? — говорят они.
— Мы не можем не дать.
— Что от нас еще надо? — спрашивает старуха.
— Смотрите, мы отдаем в его руки весь дом и хозяйство, все запасы и утварь — все, чем сами владеем. Что еще мы ему можем отдать? Пусть только они, молодые, дают нам по горстке риса да по тряпице — ничего больше. Пусть только в этом они нас терпеть нужды не заставят. Вот и все, что нам надо. Так мы сможем дожить при них наши дни в покое и счастье, а когда мы помрем, пусть отдадут нам последний долг — вот и все. Отныне все наше добро — их добро. Видите, мы им все отдаем. Что еще мы должны дать?
— Все, что вы сказали, к делу идет, — говорят односельчане, — тут ничего лишнего нет. И упрекнуть вас нам не в чем. Когда нам, родителям, с работой не справиться, когда в доме рабочих рук не хватает или когда никто не идет сватать у нас дочерей, тогда мы берем в дом к себе зятя. Мы ждем, что он нам будет помощником. Да только бывает, что дочке нашей он придется не по душе, что она и разговаривать с ним не захочет и они не станут тянуть лямку вместе. Как тогда такой зять сможет остаться в доме? Сами знаете, он уйдет. Тут наша дочь может зря бросить тень на человека и лишить его доброго имени. Потому надлежит что-то выделить ему самому, чтобы его успокоить и обнадежить. Не уживется ваша дочь с ним, он сможет взять свою долю и уйти куда пожелает.
— Этого мне не понять, почтенные пятеро, — говорит тут старуха.
— Я вас спрашиваю — в наш век вопросов спрашиваю, — растолкуйте мне, что же с нас причитается. Я-то сама полагала, что мы, ее мать и отец, его обеспечим. Зато и он из нашей воли не выйдет.
— Все это так, — отвечают ей пятеро.
— Поначалу мы все полагаем, что дело устроится хорошо. А вдруг они не уживутся! Нынче всю нашу землю запоганил жучок и клоп вонючий, и дети родителей больше не слушают. Совсем как в песне поется:
Весь народ стал хитер, а в стране-то разор, глянь-ка, раджа Дасарат!
На дома, где мы жили, налог наложили, глянь-ка, раджа Дасарат!
Дети-то наши стали поострее, чем мы. Бывает, нас так в споре забьют, что и слов не найдешь. Так что лучше нам обо всем наперед договориться. Тогда уж после они ничего не смогут потребовать. Почки слов лучше обрывать сразу, как они набухают.
— Хорошо, пусть так, — сказала старуха.
— Давайте тогда спросим саму нашу дочку, пусть она скажет здесь перед всеми, довольна она или нет и хочет она этого парня в мужья или не хочет. Спросите ее, почтенные пятеро.
— Верно, — согласились они.
— Это годится. Позови девушку.
Девушку позвали из дома, и те ей сказали:
— Садись, дочка. Мы хотим тебя о чем-то спросить. Она села и говорит:
— Что вам надо, почтенные? Спрашивайте.
— Дело, дочка, вот в чем, — говорят пятеро.
— Твои отец и мать и мы, ваши соседи, думаем дать тебе мужа, чтобы он остался жить в вашем доме, — вот этого парня. По душе это тебе или нет? Он тебе нравится? Подумай об этом как следует, реши твердо и нам скажи. Все, что ты думаешь, скажи нам сразу, сейчас, чтобы дело потом не пошло вкривь и вкось и не расстроилось.
— Что вы, почтенные, — говорит она.
— С чего бы ему расстроиться? Мой отец, моя мать и вы, пятеро, видать, позаботились, чтобы все было как надо, раз вы даете его мне в мужья. Вам он понравился, значит, и мне он понравится, не иначе. Видно, так надо, чтобы мы жили с ним и работали вместе, раз вы решили нас поженить. Одно только, почтенные. Одно хочу я сказать здесь при вас, пятеро, при отце и при матери.
— Говори, — сказали они.
— Вот что хочу я сказать, почтенные. Вы даете мне мужа, и я с вами согласна, чтобы мне жить с ним. Только у нас у всех есть обязанности, все мы болеем и мучимся, все спорим и ссоримся.
— Случись такое, наш долг во всем разобраться, — говорят ему пятеро.
— Считай нас за отца и за мать.
— Значит, — говорит парень, — вы мне, отцы мои, и помощники и заступники. Давайте обсудим все, что велят закон и обычай, когда человек входит зятем в дом к тестю. Что про это наши предки сказали? Как люди делают, так надо и нам поступать. Сделайте так, и все будет как надо. Раз уж я такое возьму на себя, мне не уйти от того, чтобы этих стариков до конца их дней содержать.
— Так оно и есть, юноша, — говорят ему все.
— Ты хорошо сказал, правильные слова. Все истинно сказал, никто не откажется. Самую суть сказал. Значит, дело подходит к концу — все сказано, что можно сказать. Мы все слышали: он сам все сказал, все — до смертного конца и недуга. Теперь ты, хозяин, — мы тебя спрашиваем, мы спрашиваем вас обоих с женой, — скажите сами: дадите вы ему все, что положено в таком случае?
— Отчего нам не дать, раз мы берем его к себе в сыновья? — говорят они.
— Мы не можем не дать.
— Что от нас еще надо? — спрашивает старуха.
— Смотрите, мы отдаем в его руки весь дом и хозяйство, все запасы и утварь — все, чем сами владеем. Что еще мы ему можем отдать? Пусть только они, молодые, дают нам по горстке риса да по тряпице — ничего больше. Пусть только в этом они нас терпеть нужды не заставят. Вот и все, что нам надо. Так мы сможем дожить при них наши дни в покое и счастье, а когда мы помрем, пусть отдадут нам последний долг — вот и все. Отныне все наше добро — их добро. Видите, мы им все отдаем. Что еще мы должны дать?
— Все, что вы сказали, к делу идет, — говорят односельчане, — тут ничего лишнего нет. И упрекнуть вас нам не в чем. Когда нам, родителям, с работой не справиться, когда в доме рабочих рук не хватает или когда никто не идет сватать у нас дочерей, тогда мы берем в дом к себе зятя. Мы ждем, что он нам будет помощником. Да только бывает, что дочке нашей он придется не по душе, что она и разговаривать с ним не захочет и они не станут тянуть лямку вместе. Как тогда такой зять сможет остаться в доме? Сами знаете, он уйдет. Тут наша дочь может зря бросить тень на человека и лишить его доброго имени. Потому надлежит что-то выделить ему самому, чтобы его успокоить и обнадежить. Не уживется ваша дочь с ним, он сможет взять свою долю и уйти куда пожелает.
— Этого мне не понять, почтенные пятеро, — говорит тут старуха.
— Я вас спрашиваю — в наш век вопросов спрашиваю, — растолкуйте мне, что же с нас причитается. Я-то сама полагала, что мы, ее мать и отец, его обеспечим. Зато и он из нашей воли не выйдет.
— Все это так, — отвечают ей пятеро.
— Поначалу мы все полагаем, что дело устроится хорошо. А вдруг они не уживутся! Нынче всю нашу землю запоганил жучок и клоп вонючий, и дети родителей больше не слушают. Совсем как в песне поется:
Весь народ стал хитер, а в стране-то разор, глянь-ка, раджа Дасарат!
На дома, где мы жили, налог наложили, глянь-ка, раджа Дасарат!
Дети-то наши стали поострее, чем мы. Бывает, нас так в споре забьют, что и слов не найдешь. Так что лучше нам обо всем наперед договориться. Тогда уж после они ничего не смогут потребовать. Почки слов лучше обрывать сразу, как они набухают.
— Хорошо, пусть так, — сказала старуха.
— Давайте тогда спросим саму нашу дочку, пусть она скажет здесь перед всеми, довольна она или нет и хочет она этого парня в мужья или не хочет. Спросите ее, почтенные пятеро.
— Верно, — согласились они.
— Это годится. Позови девушку.
Девушку позвали из дома, и те ей сказали:
— Садись, дочка. Мы хотим тебя о чем-то спросить. Она села и говорит:
— Что вам надо, почтенные? Спрашивайте.
— Дело, дочка, вот в чем, — говорят пятеро.
— Твои отец и мать и мы, ваши соседи, думаем дать тебе мужа, чтобы он остался жить в вашем доме, — вот этого парня. По душе это тебе или нет? Он тебе нравится? Подумай об этом как следует, реши твердо и нам скажи. Все, что ты думаешь, скажи нам сразу, сейчас, чтобы дело потом не пошло вкривь и вкось и не расстроилось.
— Что вы, почтенные, — говорит она.
— С чего бы ему расстроиться? Мой отец, моя мать и вы, пятеро, видать, позаботились, чтобы все было как надо, раз вы даете его мне в мужья. Вам он понравился, значит, и мне он понравится, не иначе. Видно, так надо, чтобы мы жили с ним и работали вместе, раз вы решили нас поженить. Одно только, почтенные. Одно хочу я сказать здесь при вас, пятеро, при отце и при матери.
— Говори, — сказали они.
— Вот что хочу я сказать, почтенные. Вы даете мне мужа, и я с вами согласна, чтобы мне жить с ним. Только у нас у всех есть обязанности, все мы болеем и мучимся, все спорим и ссоримся.
Страница 6 из 9
