Змеясь и петляя между холмов, дорога вела на запад. Белое солнце неподвижно зависло в раскаленном от зноя полуденном небе.
Добавить в моё избранное
14 мин, 22 сек 6135
Но ее прекрасные глаза смотрели на луну из пузырящейся гноем сердцевины с обожанием. Звучала прекраснейшая мелодия, и ей в такт качался под луной побег, насытившийся человеческой плотью.
В тени Замка тускло сияла полуразрушенная беседка, заросшая шиповником и ежевикой. Тосковали лягушки. Молчал лес. Влажно сияла изжелта-белая луна. И в свете ее презрительной ухмылки кружил и рыдал козодой, да смутными тенями проносились нетопыри.
И Похвала стала Поношением. Кольцо силы Тернера было разрушено.
ИСХОД. ПЕРВЫЙ.
Ждущий несколько раз ударил в ворота Замка. Прозвучал прозрачный смех, окно привратника на мгновение дымно осветилось содрогающимся светом факела, ворота распахнулись. Потянуло тленом. В конце коридора, терявшегося в темноте, вздрагивало чадящее пламя факела.
Путники шли низкими переходами, длинными узкими коридорами, проходили через высокие сводчатые залы, поднимались и спускались по странным винтовым лестницам. Их тени извивались на сырых липких стенах в странном беззвучном танце мерзких карликов, совершавших жуткий ритуал жертвоприношения. Спертый запах тысячелетий смешивался с запахом плесени и нечистот.
Факел потух. Коридор освещался лишь слабым светом флюоресцирующих грибов, чьи причудливые шляпки горбились в стыках каменных плит. Тяжелая кованая дверь приоткрылась, освобождая проход в неведомое помещение. Ждущий шагнул. Взвизгнув, дверь захлопнулась. Они были разъединены. (жанр. Пародия в стиле «черная фэнтези») ИСХОД. ВТОРОЙ.
Коридор освещался лишь слабым светом флюоресцирующих грибов, чьи причудливые шляпки горбились в стыках каменных плит. Бронзовой масса двери излучала ауру смерти. Идущему вспомнились слова Гермеса: «Сон тела есть трезвое бдение ума, и закрытые глаза открывают истинный свет». Сквозь смеженные веки, фосфоресцирующее излучение грибов слепило. Сквозь прозрачный полог, сшитый из шкур василисков (дверь?), на грязном полу яростно гримасничала луна. В полосах ее отсветов тени оконных решеток извивались и вздрагивали. Вид бурых подтеков навевал смертную тоску.
Идущий открыл глаза. Мерцающий клинок огня факела снова манил за собой. В конце этого коридора таилась небольшая деревянная дверь, легко распахнувшаяся толчком ноги. Кухня. Неожиданно огромная, но удобная и, даже уютная, если не считать занавеси паутины и толстого слоя пыли на полу, вымощенному плитняком. В стене был громадный очаг. В нем еще лежали корни каких-то деревьев-великанов. Но на громадном столе, расположенном в центре, продукты слежались, давно сгнили и почернели. В центре стола стояли 4 шестисвечных канделябра. Свечи оплыли и потемнели, но казались еще годными. Распахнув дверь, ведущую в погреб, Идущий отметил, что бутылки давно взорвались. Все было скрыто липкой паутиной, которая слегка светилась. Светились и грибы, бугрившиеся по углам особенно обильно. Захлопнув дверь, он затворил ее двойной пентаграммой.
Проделав те же манипуляции с дверью, ведущей в коридор, Идущий зажег свечи на одном из канделябров, разжег очаг и скинул зеленый плащ и берет. Теперь любой приобщенный к Знанию, понял бы, кем является Идущий на самом деле! Пурпурный камзол, красно-синяя юбка, золотой шейный платок. Светлые волосы встали изысканным хохолком. Это был Тот, кому позволено видеть льва и владеть Талисманами, Тот, кому служат духи стихий, и открываются тайны небес, Соединяющий-и-Разъединяющий.
Оградив себя Великой Пентаграммой от Неведомого и Непознаваемого, С-и-Р прислонился к очагу. Созерцание танца голубоватых языков пламени наполняло душу покоем и умиротворением. Пылающие корни потрескивали, шипели, искрили.
Достав из дорожной сумки хлеб, наполнив вином из походной фляги кубок, когда-то выплавленный атлантами, С-и-Р приступил к вечерней трапезе.
ИСХОД. ПЕРВЫЙ.
Факел потух. Коридор освещался лишь слабым светом флюоресцирующих грибов, чьи причудливые шляпки горбились в стыках каменных плит. Тяжелая кованая дверь приоткрылась, освобождая проход в неведомое помещение. Ждущий шагнул. Взвизгнув, дверь захлопнулась. Они были разъединены.
Перед глазами была огромная вытянутая зала, освещаемая лишь светом луны, который лился в 3 высоких зарешеченных окна. Длинные, цвета снятого молока, прямоугольники света на полу казались плотными и материальными. Пол и стены были из подогнанных друг к другу полированных булыжников, покрытых какими-то вековыми подтеками. Вход в залу оказался в центре одной из длинных стен, превосходящей боковые раз в пять по длине. Ждущий прикоснулся к стене. Она показалась скользкой и липкой. Справа, в западной части, можно было рассмотреть портик, в котором стояли три трона. Средний, в нем неподвижно застыла какая-то полностью укутанная саваном фигура, был немного приподнят. Перед ним был небольшой алтарь, вероятно из черной полированной мраморной плиты с буроватыми прожилками. В мерцании лунного света была видна книга в черном переплете. В массивном бронзовом подсвечнике находилась оплывшая свеча.
В тени Замка тускло сияла полуразрушенная беседка, заросшая шиповником и ежевикой. Тосковали лягушки. Молчал лес. Влажно сияла изжелта-белая луна. И в свете ее презрительной ухмылки кружил и рыдал козодой, да смутными тенями проносились нетопыри.
И Похвала стала Поношением. Кольцо силы Тернера было разрушено.
ИСХОД. ПЕРВЫЙ.
Ждущий несколько раз ударил в ворота Замка. Прозвучал прозрачный смех, окно привратника на мгновение дымно осветилось содрогающимся светом факела, ворота распахнулись. Потянуло тленом. В конце коридора, терявшегося в темноте, вздрагивало чадящее пламя факела.
Путники шли низкими переходами, длинными узкими коридорами, проходили через высокие сводчатые залы, поднимались и спускались по странным винтовым лестницам. Их тени извивались на сырых липких стенах в странном беззвучном танце мерзких карликов, совершавших жуткий ритуал жертвоприношения. Спертый запах тысячелетий смешивался с запахом плесени и нечистот.
Факел потух. Коридор освещался лишь слабым светом флюоресцирующих грибов, чьи причудливые шляпки горбились в стыках каменных плит. Тяжелая кованая дверь приоткрылась, освобождая проход в неведомое помещение. Ждущий шагнул. Взвизгнув, дверь захлопнулась. Они были разъединены. (жанр. Пародия в стиле «черная фэнтези») ИСХОД. ВТОРОЙ.
Коридор освещался лишь слабым светом флюоресцирующих грибов, чьи причудливые шляпки горбились в стыках каменных плит. Бронзовой масса двери излучала ауру смерти. Идущему вспомнились слова Гермеса: «Сон тела есть трезвое бдение ума, и закрытые глаза открывают истинный свет». Сквозь смеженные веки, фосфоресцирующее излучение грибов слепило. Сквозь прозрачный полог, сшитый из шкур василисков (дверь?), на грязном полу яростно гримасничала луна. В полосах ее отсветов тени оконных решеток извивались и вздрагивали. Вид бурых подтеков навевал смертную тоску.
Идущий открыл глаза. Мерцающий клинок огня факела снова манил за собой. В конце этого коридора таилась небольшая деревянная дверь, легко распахнувшаяся толчком ноги. Кухня. Неожиданно огромная, но удобная и, даже уютная, если не считать занавеси паутины и толстого слоя пыли на полу, вымощенному плитняком. В стене был громадный очаг. В нем еще лежали корни каких-то деревьев-великанов. Но на громадном столе, расположенном в центре, продукты слежались, давно сгнили и почернели. В центре стола стояли 4 шестисвечных канделябра. Свечи оплыли и потемнели, но казались еще годными. Распахнув дверь, ведущую в погреб, Идущий отметил, что бутылки давно взорвались. Все было скрыто липкой паутиной, которая слегка светилась. Светились и грибы, бугрившиеся по углам особенно обильно. Захлопнув дверь, он затворил ее двойной пентаграммой.
Проделав те же манипуляции с дверью, ведущей в коридор, Идущий зажег свечи на одном из канделябров, разжег очаг и скинул зеленый плащ и берет. Теперь любой приобщенный к Знанию, понял бы, кем является Идущий на самом деле! Пурпурный камзол, красно-синяя юбка, золотой шейный платок. Светлые волосы встали изысканным хохолком. Это был Тот, кому позволено видеть льва и владеть Талисманами, Тот, кому служат духи стихий, и открываются тайны небес, Соединяющий-и-Разъединяющий.
Оградив себя Великой Пентаграммой от Неведомого и Непознаваемого, С-и-Р прислонился к очагу. Созерцание танца голубоватых языков пламени наполняло душу покоем и умиротворением. Пылающие корни потрескивали, шипели, искрили.
Достав из дорожной сумки хлеб, наполнив вином из походной фляги кубок, когда-то выплавленный атлантами, С-и-Р приступил к вечерней трапезе.
ИСХОД. ПЕРВЫЙ.
Факел потух. Коридор освещался лишь слабым светом флюоресцирующих грибов, чьи причудливые шляпки горбились в стыках каменных плит. Тяжелая кованая дверь приоткрылась, освобождая проход в неведомое помещение. Ждущий шагнул. Взвизгнув, дверь захлопнулась. Они были разъединены.
Перед глазами была огромная вытянутая зала, освещаемая лишь светом луны, который лился в 3 высоких зарешеченных окна. Длинные, цвета снятого молока, прямоугольники света на полу казались плотными и материальными. Пол и стены были из подогнанных друг к другу полированных булыжников, покрытых какими-то вековыми подтеками. Вход в залу оказался в центре одной из длинных стен, превосходящей боковые раз в пять по длине. Ждущий прикоснулся к стене. Она показалась скользкой и липкой. Справа, в западной части, можно было рассмотреть портик, в котором стояли три трона. Средний, в нем неподвижно застыла какая-то полностью укутанная саваном фигура, был немного приподнят. Перед ним был небольшой алтарь, вероятно из черной полированной мраморной плиты с буроватыми прожилками. В мерцании лунного света была видна книга в черном переплете. В массивном бронзовом подсвечнике находилась оплывшая свеча.
Страница 3 из 5
