Топтуны

Водитель рванул с места так резво, будто за ним черти гнались. Я остался один возле заброшенного хутора с чемоданом в руке и кучей вопросов в голове. Назад, двумя едва видимыми колеями, уходила дорога, то и дело теряясь в жухлой траве; впереди темным забором стоял лес. Поскрипывала на ветру дверь пустого дома — форпоста, расположенного на самой границе между миром людей, откуда я прибыл и миром топтунов, в который стремился попасть. Мне предстояло увидеть их своими глазами и рассказать миру о том, что происходит в Марфином Логе.

Я почувствовал, что замерзаю, и посмотрел на часы. Проводник опаздывал. И, чем черт не шутит, вполне мог не приехать вовсе. Как бы не пришлось ночевать в заброшенном доме.

Я поднял воротник и закурил.

Сигарета догорела до половины, когда впереди, у самой кромки леса возникло движение. Две маленькие фигурки появились на фоне травы и стали быстро приближаться. Всадник и лошадь. Значит, это за мной. Борис предупреждал, что другого транспорта в Логе нет. Я бросил сигарету в колею и взял чемодан.

Мой проводник оказался невысокого роста мужчиной в штанах цвета хаки и подпоясанной телогрейке. На ногах у него были кирзовые сапоги, а из-за плеча выглядывал приклад ружья. От него остро пахло лошадиным потом.

Спешившись, он протянул мне руку.

— Здравствуйте, — сказал я, пожимая сухую твердую ладонь.

— Вы Борис?

— Да.

— Очень приятно, меня зовут Олег. Я уж думал, вы не приедете.

— Зря думал, — сухо ответил он и добавил: — Давай двигаться.

Об элементарной вежливости, он, видимо, не подозревал.

Борис подвел мне лошадь. От ее покатых коричневых боков поднимался пар, она перебирала передними ногами и, фырча, мотала головой.

— А как… — начал я.

— Просто. Левую ногу сюда. Руку сюда. Теперь толкайся и перекидывай ногу.

Я схватился за луку седла, вставил ногу в стремя и кое-как подтянулся, задев ботинком круп. Лошадь попятилась, но Борис удержал, одновременно подтолкнув меня в нужном направлении.

— Теперь поводья в обе руки. Вот так. Держи. Потянешь левой, пойдет налево, правой — направо. Обе на себя — остановишь. Чтобы пошла — обеими пятками под бока. Понял?

Я кивнул.

— Вроде, да.

Борис взял мой чемодан, приторочил возле своего седла и взобрался на лошадь.

— Ладно. С Богом.

Я стукнул ногами, но мое животное и не думало двигаться. Стукнул еще раз — лошадь шумно выдохнула и опустила голову к сухой траве.

— Бей! Ее не гладить нужно. Бей, чтоб почувствовала!

Я ударил.

Лошади тихо ступали по опавшей листве. У земли ветер стих; было слышно, как он шумит в кронах и раскачивает верхушки деревьев. Мы двигались друг за другом по узкой тропинке: Борис впереди, я за ним.

— Давно появились топтуны?

— Давно.

Я немного помолчал, ожидая продолжения. Но продолжения не последовало.

— Как давно?

— Года два как.

— Понятно. А какими они были?

— Да обычными. Медведи, как медведи. И с виду и по повадке.

— А что вы почувствовали, когда поняли, что они разумные?

Борис обернулся и посмотрел на меня неприязненно.

— Слушай, я попусту болтать не люблю, так что ты ко мне со всякими чувствами не лезь. Я тебя проведу по Логу и, если повезет, верну обратно. Остальное меня не касается.

Я снова почувствовал раздражение. Интеллигентного обращения этот мужик не заслуживал. С ним нужно говорить на его языке.

— Да ты мне хотя бы в общих чертах о них расскажи: что можно, что нельзя, кто они такие. Как говорится: кто предупрежден, тот вооружен.

Проводник поскреб заросший щетиной подбородок и вздохнул. Шумно, по лошадиному.

— Главное, что тебе нужно запомнить: топтуны — звери. То, что они говорить умеют, о звездах всяких рассуждать и прочая ерундовина — это все не важно. Они звери. Если смогут — убьют. Если убьют — сожрут. С ними нельзя разговаривать, это самое главное. Нельзя их слушать. Ты меня должен слушать. Думать так, как я скажу. Срать там, где разрешу. И молчать. Если тебе что-то не нравится, лучше здесь и разойдемся.

— Нет, — сказал я упрямо.

— Не разойдемся.

Борис кивнул.

— Тогда давай поспешать. До Гришки нам нужно засветло добраться.

Он стукнул лошадь под бока, и та перешла на рысь. Моя рванулась следом; ее твердая спина заходила вверх-вниз, подбрасывая меня, как мешок с картошкой. Стуча зубами от тряски и проклиная все на свете, я закричал Борису, чтобы он ехал медленнее.

Солнце наполовину завалилась за деревья, когда мы выбрались на большую прогалину, посреди которой стоял дом: маленький, сложенный из бревен, привалившийся к длинному сараю. В окне горел свет, бросая тусклый желтый клин на собачью будку и цепь с расстегнутым ошейником, валявшуюся в траве.