Радио в соседней комнате внезапно смолкло — это означало, что мать легла спать. Она всегда ложилась не позднее одиннадцати — страшно уставала за день, простаивая целый день на ногах за прилавком. Но именно эта работа и позволяла их семье из двух человек жить пусть и не роскошно, но вполне сносно. Марина же нигде не работала, институт тоже бросила, а все по причине слабого здоровья.
Добавить в моё избранное
14 мин, 27 сек 10277
Марине было семнадцать лет. Семнадцать лет… Тот, самый прекрасный возраст, когда жизнь должна быть насыщенной, полной надежд, встреч и знакомств. А вместо всех этих радостей, Марина в полном одиночестве просиживала дома. Даже телевизор — обычный спутник одиноких людей, она не любила смотреть. Единственным связующим звеном с окружающим миром была ее непреодолимая страсть к чтению. Хотя те книги, которыми была завалена полка, трудно было назвать этим звеном: магия черная и белая, сонники, гороскопы, тут же несколько христианских брошюр, но больше всего было книг в красочных глянцевых обложках, с которых смотрели огненными глазами клыкастые, зубастые и прочие, невиданные ранее твари. Сразу было видно, что реальный мир давно перестал внушать Марине доверие, и она искала смысл жизни где-то далеко за его пределами. Хотя, если бы кто-нибудь ее спросил — а во что же она верит? — она, вряд ли ответила бы. Она верила во все, а значит, серьезно — ни во что.
«Она у меня болеет все время», — отвечала обычно мать на любопытные расспросы знакомых. Еще в детстве, врачи, осматривая Марину, качали головами: «Да это же не ребенок, а сплошной комок нервов»… Так откуда же у ребенка взялись эти нервы? Мать ей ни в чем не отказывала — холила и лелеяла. После того, как ушел из семьи муж — дочь стала для нее всем на свете. А потому, она все время оберегала ее, например, от плохих компаний, считая плохими абсолютно все, от походов с одноклассниками — это ведь тоже компания, даже от подружек, влияния которых она боялась — короче, от всего, что могло бы отнять у нее Марину. А самое главное — от любви, не без основания считая любовь самой опасной разлучницей, что подтверждалось ее собственным горьким опытом, и о чем она постоянно твердила дочери. И, Марина, наслушавшись материнских рассказов, заранее подозревала в обмане и подлости любого, кто делал попытку познакомиться с ней.
Время шло, и этот детский комок нервов привел Марину к весьма неприятным последствиям. Начались головные боли, которые сначала связывали с подростковым периодом, потом появились головокружения, боли в сердце, одышка, слабость и частые беспричинные слезы по любому поводу. Мать водила ее по всем врачам, Марине выписывали витамины, транквилизаторы, даже пробовали лечить гипнозом, но ничего не помогало. Ко всему прочему, Марина была очень мнительной и суеверной — твердо верила, например, в сглаз. Ей достаточно было заметить на себе чей-то пристальный взгляд, чтобы уже испугаться и действительно заболеть. Мать — женщина по-своему одинокая и несчастная, не отличалась от дочери большей рассудительностью. Походила в свое время и по гадалкам, и по знахаркам, и по магам, чтобы вернуть мужа, а потому, разуверившись в официальной медицине, повела по тому же кругу и Марину. Таблетки и уколы сменились настойками из трав, оберегами и бутылочками с заряженной водой, но Марина оставалась по-прежнему худенькой и бледной. Приступы раздражения сменялись гнетущей слабостью, и это привело к тому, что в прошлом году ей пришлось бросить институт, не проучившись и полгода.
Это было в декабре, три месяца назад. Сейчас была весна, по утрам за окном весело чирикали воробьи. Тот особенный воздух, который бывает только весной, наполнял душу неясными желаниями, надеждой, но Марина по-прежнему сидела дома, отгородившись легкими занавесками от всего мира. И лишь, ночью, когда мать засыпала, когда в квартире воцарялась гнетущая тишина, нарушаемая каждый час боем старых часов, стоящих в большой комнате, Марина отодвигала занавеску, забиралась с ногами в уютное кресло и часами смотрела на улицу, во двор, до тех пор, пока не начинала чувствовать приближение сна, редко приходящего без тяжелых сновидений. Эта бессонница длилась уже вторую неделю.
Вот и сейчас она отодвинула занавеску, погасила свет, и заняла свой ночной пост. Погода за окном вполне соответствовала ее настроению. Шел мелкий, противный дождь, тот дождь, от которого не спрячешься под зонтом, который проникает отовсюду холодными брызгами. Его не было видно даже в свете одинокого фонаря у соседнего подъезда. Марина догадалась о нем по мокрому асфальту и шелестящему по веткам деревьев, звуку. В башне напротив постепенно гасли окна. Обычно в нескольких окнах свет оставался очень долго, и Марина думала о причинах, заставляющих людей не спать. Счастливые предположения не приходили ей в голову, нет — ее воображение сразу рисовало тяжелобольных или умирающих людей. Но сегодня свет в окнах погас довольно быстро, видно скверная погода усыпила и самых стойких. Лишь несколько окон светились призрачным светом — там еще смотрели телевизор. Гнетущая тоска стала постепенно охватывать все ее существо, комок подступил к горлу, и привычные слезы выступили на глаза. В ее душе неразрывной нитью возникли мука и… наслаждение. Обычно после слез наступало облегчение, и она приступала к спокойному созерцанию.
Глухой, с легким скрежетом, бой часов возвестил полночь, и с последним ударом Марина даже не увидела, а лишь почувствовала, что что-то изменилось.
«Она у меня болеет все время», — отвечала обычно мать на любопытные расспросы знакомых. Еще в детстве, врачи, осматривая Марину, качали головами: «Да это же не ребенок, а сплошной комок нервов»… Так откуда же у ребенка взялись эти нервы? Мать ей ни в чем не отказывала — холила и лелеяла. После того, как ушел из семьи муж — дочь стала для нее всем на свете. А потому, она все время оберегала ее, например, от плохих компаний, считая плохими абсолютно все, от походов с одноклассниками — это ведь тоже компания, даже от подружек, влияния которых она боялась — короче, от всего, что могло бы отнять у нее Марину. А самое главное — от любви, не без основания считая любовь самой опасной разлучницей, что подтверждалось ее собственным горьким опытом, и о чем она постоянно твердила дочери. И, Марина, наслушавшись материнских рассказов, заранее подозревала в обмане и подлости любого, кто делал попытку познакомиться с ней.
Время шло, и этот детский комок нервов привел Марину к весьма неприятным последствиям. Начались головные боли, которые сначала связывали с подростковым периодом, потом появились головокружения, боли в сердце, одышка, слабость и частые беспричинные слезы по любому поводу. Мать водила ее по всем врачам, Марине выписывали витамины, транквилизаторы, даже пробовали лечить гипнозом, но ничего не помогало. Ко всему прочему, Марина была очень мнительной и суеверной — твердо верила, например, в сглаз. Ей достаточно было заметить на себе чей-то пристальный взгляд, чтобы уже испугаться и действительно заболеть. Мать — женщина по-своему одинокая и несчастная, не отличалась от дочери большей рассудительностью. Походила в свое время и по гадалкам, и по знахаркам, и по магам, чтобы вернуть мужа, а потому, разуверившись в официальной медицине, повела по тому же кругу и Марину. Таблетки и уколы сменились настойками из трав, оберегами и бутылочками с заряженной водой, но Марина оставалась по-прежнему худенькой и бледной. Приступы раздражения сменялись гнетущей слабостью, и это привело к тому, что в прошлом году ей пришлось бросить институт, не проучившись и полгода.
Это было в декабре, три месяца назад. Сейчас была весна, по утрам за окном весело чирикали воробьи. Тот особенный воздух, который бывает только весной, наполнял душу неясными желаниями, надеждой, но Марина по-прежнему сидела дома, отгородившись легкими занавесками от всего мира. И лишь, ночью, когда мать засыпала, когда в квартире воцарялась гнетущая тишина, нарушаемая каждый час боем старых часов, стоящих в большой комнате, Марина отодвигала занавеску, забиралась с ногами в уютное кресло и часами смотрела на улицу, во двор, до тех пор, пока не начинала чувствовать приближение сна, редко приходящего без тяжелых сновидений. Эта бессонница длилась уже вторую неделю.
Вот и сейчас она отодвинула занавеску, погасила свет, и заняла свой ночной пост. Погода за окном вполне соответствовала ее настроению. Шел мелкий, противный дождь, тот дождь, от которого не спрячешься под зонтом, который проникает отовсюду холодными брызгами. Его не было видно даже в свете одинокого фонаря у соседнего подъезда. Марина догадалась о нем по мокрому асфальту и шелестящему по веткам деревьев, звуку. В башне напротив постепенно гасли окна. Обычно в нескольких окнах свет оставался очень долго, и Марина думала о причинах, заставляющих людей не спать. Счастливые предположения не приходили ей в голову, нет — ее воображение сразу рисовало тяжелобольных или умирающих людей. Но сегодня свет в окнах погас довольно быстро, видно скверная погода усыпила и самых стойких. Лишь несколько окон светились призрачным светом — там еще смотрели телевизор. Гнетущая тоска стала постепенно охватывать все ее существо, комок подступил к горлу, и привычные слезы выступили на глаза. В ее душе неразрывной нитью возникли мука и… наслаждение. Обычно после слез наступало облегчение, и она приступала к спокойному созерцанию.
Глухой, с легким скрежетом, бой часов возвестил полночь, и с последним ударом Марина даже не увидела, а лишь почувствовала, что что-то изменилось.
Страница 1 из 4
