Несколько лет назад я поступил в медицинский. Вариант проживания в общежитии был отвергнут сразу, а так как помогали родители, и была подработка в качестве медбрата, которая приносила небольшой, но стабильный доход, то я смог позволить себе аренду комнаты в одной из немногих сохранившихся московских коммуналок.
Добавить в моё избранное
13 мин, 34 сек 14113
Кажется, он даже не взглянул на меня, просто стоял и смотрел вперёд, а потом так же в никуда сказал «Привет». Только сейчас я обратил внимание, что черты его лица — это черты, свойственные людям благородным. Прямой орлиный нос, высокий лоб, немного вьющиеся волосы, на которые нескончаемо падали и падали большие снежные хлопья. Руки его снова поддерживали голову как тогда, когда он лежал голый на полу. «Неужели он опять их приклеил?» — промелькнула у меня мысль.
— Привет, — я старался говорить очень осторожно, — можно к тебе подняться?
— В этом нет смысла — я скоро перевоплощусь, — Васька отвечал монотонным и негромким голосом.
Цепочка на его шее отразила солнечный блик, и я понял, что это тонкая металлическая струна, которая протянулась у него из за спины и крепко обвила шею.
Именно тогда меня озарило, что он собирается делать.
— Давай я к тебе поднимусь, и мы всё обсудим.
— Зачем? Ведь время настало? — то ли у меня, то ли у себя спросил он.
— Нет, Васька. Время ещё не настало.
С таким же успехом я мог говорить со статуей, так как он ушёл в себя и, устремив взгляд перед собой, принялся ритмично покачиваться, подобно маятнику часов, отмеряющих секунды. Сколько этих секунд ещё оставалось?
Надо было действовать и действовать решительно, как можно скорее снять психа с крыши, пока он не спрыгнул. Я спустился с подоконника и быстрым шагом направился в коридор. Оставалось выйти в подъезд и пробежать несколько лестничных пролётов вверх. Но не успел я выйти на лестницу, как за моей спиной, из комнаты соседей, раздался глухой удар, а вслед за ним пронизанный ужасом женский крик переходящий в визг.
Валькирия, которая теперь превратилась в растерявшуюся напуганную уже немолодую женщину, голосила, стеклянным взглядом уставившись в окно. За стеклом, которое все-таки выдержало удар, вверх ногами висело тело Васьки. Из шейных артерий прерывистым фонтаном выплёскивалась кровь и окрашивала алым белый подоконник. Голова несчастного покоилась в его руках, намертво приклеенная к ладоням. Он раскачивался, и при каждом прикосновении к стеклу его губы издавали негромкий чмокающий звук, оставляя на стекле запотевшее пятно от покидающего его тела тепла.
Глаза Васьки были широко открыты, словно от сильного напряжения, и смотрели прямо на меня, будто он ещё был жив. Может быть и правду, говорят, что голова живёт ещё несколько минут после отсечения. Этот взгляд и ужас самой ситуации парализовали меня так, что я остановился в середине комнаты, не в силах сделать более ни шагу.
Оцепенение, сопровождаемое воем испуганной женщины, продолжалось несколько минут, наконец она охрипла и перешла на какой-то прерывистый булькающий клёкот.
На этом можно было бы и закончить историю. Ваську незаметно для всех похоронили, а я достаточно быстро съехал из этой квартиры в другую, получил квалификацию и неплохо устроился. Но даже сейчас, спустя несколько лет, я иногда неожиданно просыпаюсь посреди ночи от тихих шагов раздающихся в тёмной комнате. Я зажмуриваю посильнее глаза и стараюсь не дышать, пока он проходит рядом со мной. Он кладёт что-то тяжёлое около моего изголовья, и я слышу над ухом сопение и причмокивание. Потом я чувствую, как кровать продавливается под тяжестью тела, это он садится рядом и липкой от клея рукой проводит по моей груди, проверяя дыхание. В этот момент мысли становятся тяжёлыми и, подобно железнодорожным рельсам, болезненно укладываются в голове. Надеюсь, что магистр избавит меня от её тяжести.
— Привет, — я старался говорить очень осторожно, — можно к тебе подняться?
— В этом нет смысла — я скоро перевоплощусь, — Васька отвечал монотонным и негромким голосом.
Цепочка на его шее отразила солнечный блик, и я понял, что это тонкая металлическая струна, которая протянулась у него из за спины и крепко обвила шею.
Именно тогда меня озарило, что он собирается делать.
— Давай я к тебе поднимусь, и мы всё обсудим.
— Зачем? Ведь время настало? — то ли у меня, то ли у себя спросил он.
— Нет, Васька. Время ещё не настало.
С таким же успехом я мог говорить со статуей, так как он ушёл в себя и, устремив взгляд перед собой, принялся ритмично покачиваться, подобно маятнику часов, отмеряющих секунды. Сколько этих секунд ещё оставалось?
Надо было действовать и действовать решительно, как можно скорее снять психа с крыши, пока он не спрыгнул. Я спустился с подоконника и быстрым шагом направился в коридор. Оставалось выйти в подъезд и пробежать несколько лестничных пролётов вверх. Но не успел я выйти на лестницу, как за моей спиной, из комнаты соседей, раздался глухой удар, а вслед за ним пронизанный ужасом женский крик переходящий в визг.
Валькирия, которая теперь превратилась в растерявшуюся напуганную уже немолодую женщину, голосила, стеклянным взглядом уставившись в окно. За стеклом, которое все-таки выдержало удар, вверх ногами висело тело Васьки. Из шейных артерий прерывистым фонтаном выплёскивалась кровь и окрашивала алым белый подоконник. Голова несчастного покоилась в его руках, намертво приклеенная к ладоням. Он раскачивался, и при каждом прикосновении к стеклу его губы издавали негромкий чмокающий звук, оставляя на стекле запотевшее пятно от покидающего его тела тепла.
Глаза Васьки были широко открыты, словно от сильного напряжения, и смотрели прямо на меня, будто он ещё был жив. Может быть и правду, говорят, что голова живёт ещё несколько минут после отсечения. Этот взгляд и ужас самой ситуации парализовали меня так, что я остановился в середине комнаты, не в силах сделать более ни шагу.
Оцепенение, сопровождаемое воем испуганной женщины, продолжалось несколько минут, наконец она охрипла и перешла на какой-то прерывистый булькающий клёкот.
На этом можно было бы и закончить историю. Ваську незаметно для всех похоронили, а я достаточно быстро съехал из этой квартиры в другую, получил квалификацию и неплохо устроился. Но даже сейчас, спустя несколько лет, я иногда неожиданно просыпаюсь посреди ночи от тихих шагов раздающихся в тёмной комнате. Я зажмуриваю посильнее глаза и стараюсь не дышать, пока он проходит рядом со мной. Он кладёт что-то тяжёлое около моего изголовья, и я слышу над ухом сопение и причмокивание. Потом я чувствую, как кровать продавливается под тяжестью тела, это он садится рядом и липкой от клея рукой проводит по моей груди, проверяя дыхание. В этот момент мысли становятся тяжёлыми и, подобно железнодорожным рельсам, болезненно укладываются в голове. Надеюсь, что магистр избавит меня от её тяжести.
Страница 4 из 4
