В одной глухой, всеми богами забытой деревеньке жила-была баба, и было у нее пятеро деток — мал мала меньше. Муж ее еще годков пять назад пьяным в канаве уснул и не проснулся, оставив жену с ребятишками одну на белом свете жить-горевать.
Добавить в моё избранное
6 мин, 14 сек 15916
Вечером начали деревенские собираться, пляски, песни, молодежь гудит, вокруг деревни костры палят. Папоротник заветный ищут, по лесу бродят, смеются. А Марьянушка детишек снарядила, расцеловала, да и отправила к людям, сама двери, окна затворила, Никитку обняла и сидит, полуночи ждет. Вдруг слышит робкий стук в оконце. Глядь, а там старичок-боровичок, что в лесу ей встретился, стоит, пальчиком грозит.
— Не смей, не смей… Марья зажмурилась, дедушка и пропал. Проходит немного времени, вновь стук в окошко, а там девица в золотом кокошнике. Стоит, головой качает, а у самой слезы на глазах. Опять Марьюшка зажмурилась, губы добела стиснула.
Уж затемно, вновь окошко звенит, знала кого увидит, и точно — старушка в окно заглядывает, ручки молитвенно сложила и шепчет:
— Опомнись, милая, не наделай беды!
Заплакала Марья, но четко помнила указания мальчонки: молчать!
За полночь тишина деревню заволокла, только собаки дворовые воют. Тут слышит хозяюшка: печная заслонка трижды скрипнула. Бросилась Марьяна к окну, распахнула ставни и крикнула что было мочи: «Ждем тебя, гость дорогой! Все наше — твое! Все твое — наше!» И в то же миг будто ураган в окно ворвался, пыль столбом, вой страшный, схватила Марья сына, к груди прижала, сидит ни жива ни мертва. Страх такой в душу забрался, аж холодом дохнуло, не выдержала женщина, вскрикнула и чувств лишилась.
На заре, как только солнышко показалось — очнулась Марьяна, оглянулась, а Никитка, сынок ее, на окошке сидит. Румяный, улыбающийся, смотрит на мамку, ножкой качает. Бросилась она к нему, руки тянет, а он будто чужой. Старшенькие на печи в одеяло лоскутное завернулись, носа не высовывают.
— Сходи, — говорит Никитка, — на погост, там дружок мой тебя дожидается, передай ему от меня благодарность за спасение да квасу кувшин.
Что делать Марьяне, живой младшенький, здоровый, видно, одичал во время болезни, что на мать и не смотрит. Налила кувшин квасу хлебного, да на погост деревенский пошла.
Идет, а деревню и не узнать. Будто смерч прошел, деревья повалены, на домах ставни наглухо закрыты. Люди, что встречаются, крестятся и плачут. Вой из дворов доносится.
Спустилась Марьюшка с пригорка, к кладбищу подходит, видит — на ближайшей к ней могилке тот самый мальчонка сидит, смотрит и улыбается, а у самого зубки как клычки, острые да белые, будто у рыси лесной. Подошла Марья к нему, протянула кувшин и говорит:
— Вот тебе, милый друг, квасок домашний, сынок мой передал, за спасение свое велел благодарить.
— Квасок, — удивился мальчишка, а сам брови нахмурил и смотрит так зло.
— А ты глянь в кувшин!
Заглянула Марья в крынку, а там и не квас вовсе, а кровь. Густая, алая, целый кувшин. Вскрикнула Марьяна и в деревню опрометью бросилась. А мальчонка смеется ей вслед: «Все ваше — наше! Помни! Все вы теперь мои, вся деревня ваша теперь погост мой, и сынок твой отныне брат мой названный!» Бежит Марья по деревне, а отовсюду плач и стенания. Старики кричат:«Вурдалак пришел, погубит всех! Закрывайтесь, прячьтесь! Уже половину села уел, дюжину человек за одну ночь обескровил!» Забегает Марья в дом, к детушкам бросается, а Никитка знай себе на окошке сидит, острые зубки скалит да ножкой качает.
— Не смей, не смей… Марья зажмурилась, дедушка и пропал. Проходит немного времени, вновь стук в окошко, а там девица в золотом кокошнике. Стоит, головой качает, а у самой слезы на глазах. Опять Марьюшка зажмурилась, губы добела стиснула.
Уж затемно, вновь окошко звенит, знала кого увидит, и точно — старушка в окно заглядывает, ручки молитвенно сложила и шепчет:
— Опомнись, милая, не наделай беды!
Заплакала Марья, но четко помнила указания мальчонки: молчать!
За полночь тишина деревню заволокла, только собаки дворовые воют. Тут слышит хозяюшка: печная заслонка трижды скрипнула. Бросилась Марьяна к окну, распахнула ставни и крикнула что было мочи: «Ждем тебя, гость дорогой! Все наше — твое! Все твое — наше!» И в то же миг будто ураган в окно ворвался, пыль столбом, вой страшный, схватила Марья сына, к груди прижала, сидит ни жива ни мертва. Страх такой в душу забрался, аж холодом дохнуло, не выдержала женщина, вскрикнула и чувств лишилась.
На заре, как только солнышко показалось — очнулась Марьяна, оглянулась, а Никитка, сынок ее, на окошке сидит. Румяный, улыбающийся, смотрит на мамку, ножкой качает. Бросилась она к нему, руки тянет, а он будто чужой. Старшенькие на печи в одеяло лоскутное завернулись, носа не высовывают.
— Сходи, — говорит Никитка, — на погост, там дружок мой тебя дожидается, передай ему от меня благодарность за спасение да квасу кувшин.
Что делать Марьяне, живой младшенький, здоровый, видно, одичал во время болезни, что на мать и не смотрит. Налила кувшин квасу хлебного, да на погост деревенский пошла.
Идет, а деревню и не узнать. Будто смерч прошел, деревья повалены, на домах ставни наглухо закрыты. Люди, что встречаются, крестятся и плачут. Вой из дворов доносится.
Спустилась Марьюшка с пригорка, к кладбищу подходит, видит — на ближайшей к ней могилке тот самый мальчонка сидит, смотрит и улыбается, а у самого зубки как клычки, острые да белые, будто у рыси лесной. Подошла Марья к нему, протянула кувшин и говорит:
— Вот тебе, милый друг, квасок домашний, сынок мой передал, за спасение свое велел благодарить.
— Квасок, — удивился мальчишка, а сам брови нахмурил и смотрит так зло.
— А ты глянь в кувшин!
Заглянула Марья в крынку, а там и не квас вовсе, а кровь. Густая, алая, целый кувшин. Вскрикнула Марьяна и в деревню опрометью бросилась. А мальчонка смеется ей вслед: «Все ваше — наше! Помни! Все вы теперь мои, вся деревня ваша теперь погост мой, и сынок твой отныне брат мой названный!» Бежит Марья по деревне, а отовсюду плач и стенания. Старики кричат:«Вурдалак пришел, погубит всех! Закрывайтесь, прячьтесь! Уже половину села уел, дюжину человек за одну ночь обескровил!» Забегает Марья в дом, к детушкам бросается, а Никитка знай себе на окошке сидит, острые зубки скалит да ножкой качает.
Страница 2 из 2
