Утро началось для Аарона Мейера с визита незнакомого мужчины, который сказал, что он хочет предложить ему кое-какую вещицу. Скупщик предложил ему показать вещь, но клиент сказал, что это слишком дорогая вещь, чтобы показывать ее в магазине. Он лишь мельком отвернул край старой скатерти, в которую был завернут предмет, чтобы Мейер позабыл все свои опасения и, закрыв входную дверь, провел клиента в кабинет.
Добавить в моё избранное
7 мин, 15 сек 897
Уже вечером, когда Мейер отдыхал после ужина, наслаждаясь бокалом великолепного «Шираза» урожая 2006 года, его потревожил звонок. Недоумевая, кто мог бы позвонить ему в столь поздний час, он взял трубку и услышал голос эксперта по языкам, Александра Николаевича Виноградова.
— Ну, как Ваши успехи по переводу? — взял быка за рога Мейер.
— Как раз по поводу перевода я Вам и звоню, Алексей Михайлович (так представлялся русским Аарон Моисеевич), интересная надпись, откуда она у Вас?
— Дал старый знакомый, он приобрел на аукционе в Мюнхене небольшую вещицу, украшенную этой надписью, а в чем, собственно, дело? Вы так взволнованы.
— Дело в надписи, Алексей Михайлович. Вам что-нибудь говорить имя Месроп Маштоц?
— Эээ, честно говоря, нет? А что, должно быть известно?
— А имя Моисей?
— Ну конечно, если Вы подразумеваете Великого Пророка.
— Вот так же любому армянину известно имя святого Месропа Маштоца, создателя армянского языка, на котором и выполнена вязь, которую Вы мне направили, Алексей Михайлович.
— И что же гласит надпись?
— К этому я и веду, многоуважаемый Алексей Михайлович. Если эта вещь находится не у Вас, то тревожится не стоит, но предупредить своего друга Вам, пожалуй, стоит. Скажите ему, что он должен срочно, избавится от предмета, так как надпись гласит, что тот, кто купит эту чашу, будет проклят, как Иуда Искариот, которому она принадлежала, из нее он пил в тот самый вечер, когда предал Христа.
— Я Вас понял, Александр Николаевич, постарайтесь как можно скорее вернуть мне чашу.
— Завтра утром, я сам лично завезу ее Вам.
— Отлично, завтра увидимся, доброй ночи!
— Доброй ночи!
Всю ночь старого Мейера мучили кошмары. Утром, весь разбитый и невыспавшийся, он поехал в лавку. У дверей его уже ждали два знакомых следователя.
— Встречаться с вами по утрам уже становится традицией, — угрюмо пошутил Мейер, — Чем обязан визиту?
Но, прежде чем следователи начали рассказывать, он уже сердцем почуял, что визит этот связан с Виноградовым. Так оно и было — в это утро последний погиб в автокатастрофе, по словам жены покойного, он собирался к своему старому знакомому Аарону Мейеру, и теперь следователи хотели узнать, зачем рано утром известный лингвист собирался навестить менялу. Делать было нечего, он пригласил незваных гостей пройти в магазин. На мгновение, всего лишь на мгновение, старому Мейеру захотелось солгать, но он должен был убедиться, что ему ничего не пригрезилось, и его выводы верны. Поэтому ростовщик привел следователей в кабинет и, обнаружив на столе знакомый предмет, улыбнулся в себя и стал рассказывать им историю появления у него ларца и чаши. Как он и предполагал, блюстители порядка не поверили ему, но ларец с чашей все-таки забрали для проведения экспертизы. Едва за стражами закона закрылась дверь, как Аарон Мейер сел за телефон, через короткое время на другом конце раздался старческий голос:
— Ребе Исхак Голдмейер слушает.
На следующее утро, открыв дверь и убедившись в том, что проклятая чаша на месте, Мейер не стал заходить в кабинет, а направился на улицу, и в ближайшем газетном киоске купил свежий номер «N-ской правды». Открыв номер на странице с происшествиями, он прочитал пару заголовков и, задумчиво пожевав губами, направился в сторону своего дома. Той же ночью в магазин старого Мейера прокралась чья-то фигура. Она держала в руке мешок, в который со стола Мейера был погружен ларец. Затем фигура вышла из магазина и села в машину. Резко взвизгнув колесами, машина стремительно направилась в восточную сторону города, где вскоре остановилась у кладбища. Фигура вышла из машины, бормоча ругательства на идише, уже из одного чего можно было сделать вывод, что перед нами был сам владелец лавки, Аарон Мейер. Все еще бормоча проклятия, ростовщик направился к воротам и через несколько мгновений исчез за кладбищенской оградой. Спустя несколько часов он появился на пороге своего дома, весь в грязи, с пустым мешком, но с довольной улыбкой на устах. Первым делом Аарон набрал чей-то номер и, когда на том конце провода подняли трубку, буркнул в нее одно слово: «Сделано», после чего положил трубку на аппарат и пошел приводить себя в порядок. Спустя сорок дней он лично встретился с ребе Исхаком и в благодарность за ценный совет преподнес ему изящную менору венецианской работы 16 века. А на Восточном кладбище, глубоко под землей, неизвестный, чье тело покоилось под столбиком с номером 1051, держал в руках ларец с чашей Иуды…
— Ну, как Ваши успехи по переводу? — взял быка за рога Мейер.
— Как раз по поводу перевода я Вам и звоню, Алексей Михайлович (так представлялся русским Аарон Моисеевич), интересная надпись, откуда она у Вас?
— Дал старый знакомый, он приобрел на аукционе в Мюнхене небольшую вещицу, украшенную этой надписью, а в чем, собственно, дело? Вы так взволнованы.
— Дело в надписи, Алексей Михайлович. Вам что-нибудь говорить имя Месроп Маштоц?
— Эээ, честно говоря, нет? А что, должно быть известно?
— А имя Моисей?
— Ну конечно, если Вы подразумеваете Великого Пророка.
— Вот так же любому армянину известно имя святого Месропа Маштоца, создателя армянского языка, на котором и выполнена вязь, которую Вы мне направили, Алексей Михайлович.
— И что же гласит надпись?
— К этому я и веду, многоуважаемый Алексей Михайлович. Если эта вещь находится не у Вас, то тревожится не стоит, но предупредить своего друга Вам, пожалуй, стоит. Скажите ему, что он должен срочно, избавится от предмета, так как надпись гласит, что тот, кто купит эту чашу, будет проклят, как Иуда Искариот, которому она принадлежала, из нее он пил в тот самый вечер, когда предал Христа.
— Я Вас понял, Александр Николаевич, постарайтесь как можно скорее вернуть мне чашу.
— Завтра утром, я сам лично завезу ее Вам.
— Отлично, завтра увидимся, доброй ночи!
— Доброй ночи!
Всю ночь старого Мейера мучили кошмары. Утром, весь разбитый и невыспавшийся, он поехал в лавку. У дверей его уже ждали два знакомых следователя.
— Встречаться с вами по утрам уже становится традицией, — угрюмо пошутил Мейер, — Чем обязан визиту?
Но, прежде чем следователи начали рассказывать, он уже сердцем почуял, что визит этот связан с Виноградовым. Так оно и было — в это утро последний погиб в автокатастрофе, по словам жены покойного, он собирался к своему старому знакомому Аарону Мейеру, и теперь следователи хотели узнать, зачем рано утром известный лингвист собирался навестить менялу. Делать было нечего, он пригласил незваных гостей пройти в магазин. На мгновение, всего лишь на мгновение, старому Мейеру захотелось солгать, но он должен был убедиться, что ему ничего не пригрезилось, и его выводы верны. Поэтому ростовщик привел следователей в кабинет и, обнаружив на столе знакомый предмет, улыбнулся в себя и стал рассказывать им историю появления у него ларца и чаши. Как он и предполагал, блюстители порядка не поверили ему, но ларец с чашей все-таки забрали для проведения экспертизы. Едва за стражами закона закрылась дверь, как Аарон Мейер сел за телефон, через короткое время на другом конце раздался старческий голос:
— Ребе Исхак Голдмейер слушает.
На следующее утро, открыв дверь и убедившись в том, что проклятая чаша на месте, Мейер не стал заходить в кабинет, а направился на улицу, и в ближайшем газетном киоске купил свежий номер «N-ской правды». Открыв номер на странице с происшествиями, он прочитал пару заголовков и, задумчиво пожевав губами, направился в сторону своего дома. Той же ночью в магазин старого Мейера прокралась чья-то фигура. Она держала в руке мешок, в который со стола Мейера был погружен ларец. Затем фигура вышла из магазина и села в машину. Резко взвизгнув колесами, машина стремительно направилась в восточную сторону города, где вскоре остановилась у кладбища. Фигура вышла из машины, бормоча ругательства на идише, уже из одного чего можно было сделать вывод, что перед нами был сам владелец лавки, Аарон Мейер. Все еще бормоча проклятия, ростовщик направился к воротам и через несколько мгновений исчез за кладбищенской оградой. Спустя несколько часов он появился на пороге своего дома, весь в грязи, с пустым мешком, но с довольной улыбкой на устах. Первым делом Аарон набрал чей-то номер и, когда на том конце провода подняли трубку, буркнул в нее одно слово: «Сделано», после чего положил трубку на аппарат и пошел приводить себя в порядок. Спустя сорок дней он лично встретился с ребе Исхаком и в благодарность за ценный совет преподнес ему изящную менору венецианской работы 16 века. А на Восточном кладбище, глубоко под землей, неизвестный, чье тело покоилось под столбиком с номером 1051, держал в руках ларец с чашей Иуды…
Страница 2 из 2
