Пришлось досрочно сбежать из госпиталя, оставив там левую руку…
Добавить в моё избранное
6 мин, 1 сек 16754
А потом пустили в дело, забрасывая малочисленную команду Иванова в такие «горячие точки», о которых кое-что известно только узкому кругу государственных лиц. Об этом не положено ни вспоминать, ни думать. Врачи говорят, что кровь от таких воспоминаний густеет и это очень вредит здоровью. А особисты легко переводят каждое неосторожное слово в тюремные сроки, что тоже не полезно. Кладбищенское солнышко светило радостно и пронзительно — словно бы в пику комьям земли, которые смертеутверждающе и глухо бились о полированную крышку гроба. Хоронили нашего командира, Александра Обезьяныча. Его матушка, Марья Петровна, почти облетела под жестокими ветрами новой жизни, но сегодня, как неистребимый одуванчик, ещё гордо держала поседевшую голову с остатками старческого пуха, стоя рядом с могилой сына.
Жена Обезьяныча, могутная красавица Марина, бережно придерживала одной рукой хрупкую свекровь, а другой прижимала к себе трёх дочек, с прелестными человеческими личиками, нежнейшими ручками-ножками, и точёными фигурками без малейших признаков звериной породы родного отца. Как эта красивая женщина согласилась стать женой нашего командира, на которого и бывалым мужикам смотреть поначалу было жутковато? Ведь перед тобой — опасная зверюга, а не человек.
Но как-то она всё главное разглядела. Так, наверное, и бывает, если в теле обезьяны живёт настоящий человек. И это правильно и справедливо, что дочки Обезьяныча — красавицы. А у человекоподобного мэра этого города, говорят, уже вторая дочь родилась обезьянкой. Это тоже справедливо.
Рядом со мной тихо переговаривались два старика:
— Я с Обезьянычем как-то в бане мылся. Так ведь на ём места живого нет. Весь отмеченный пулями да осколками. Наверное, шерсть немного спасала от ножа, а от осколка-пули не увернёшься. Но, по всему видать, крепок он был на рану… — Да мы с покойным тоже не раз парились. Точно говоришь: шкуру ему сильно подпортили. Но какой могучий организм мужику достался! Жить бы да жить… И ведь хоть бы разочек чёнить рассказал про службу… — И на кой ляд он под грузовик прыгнул?
— Что поделаешь… Путь у него такой — защитник людей — Александр Обезьяныч, царствие ему небесное… — Я про то и талдычу: он ведь не людей спасал, а каких-то приблудных обезьянок. Он их прямо из-под колёс вытолкнул. С соседнего двора зашли, зверята. Поиграться им захотелось.
— Зря ты так. Обезьяныч по-божески поступил. Ему всё было едино: хоть ребяты наши, хоть эти зверушки — всё живые души. У них ведь тоже мать-отец есть. Вон стоят… Плачут оба. Может, из их обезьянок русские человеки вырастут. Кто его знает, как оно дальше повернётся… — Ты, Петро Иваныч, вроде бы, первый к Обезьянычу приковылял?
— Да. Так уж вышло. Успел.
— Он что-то сказал?
— Я даже и не понял, что к чему. То ли он спросил меня? То ли просто сказал… Вот так: «Я произошёл»…. А потом улыбнулся и помер.
Могилу засыпали. На её поверхность мои двурукие братаны по службе положили тяжёлую плиту с надписью:
«Александр Обезьянович Иванов.»
Человек. Отец. Командир«.»
Особый отдел части больше ничего разглашать не позволил.
Как на самом деле звали нашего командира, я до сих пор не знаю.
Он выносил меня из-под огня, и я буду помнить тепло и запах его шкуры, пропитанной его и моей кровью.
Я буду помнить человека, который успел произойти из обезьяны всего за одну короткую жизнь.
Жена Обезьяныча, могутная красавица Марина, бережно придерживала одной рукой хрупкую свекровь, а другой прижимала к себе трёх дочек, с прелестными человеческими личиками, нежнейшими ручками-ножками, и точёными фигурками без малейших признаков звериной породы родного отца. Как эта красивая женщина согласилась стать женой нашего командира, на которого и бывалым мужикам смотреть поначалу было жутковато? Ведь перед тобой — опасная зверюга, а не человек.
Но как-то она всё главное разглядела. Так, наверное, и бывает, если в теле обезьяны живёт настоящий человек. И это правильно и справедливо, что дочки Обезьяныча — красавицы. А у человекоподобного мэра этого города, говорят, уже вторая дочь родилась обезьянкой. Это тоже справедливо.
Рядом со мной тихо переговаривались два старика:
— Я с Обезьянычем как-то в бане мылся. Так ведь на ём места живого нет. Весь отмеченный пулями да осколками. Наверное, шерсть немного спасала от ножа, а от осколка-пули не увернёшься. Но, по всему видать, крепок он был на рану… — Да мы с покойным тоже не раз парились. Точно говоришь: шкуру ему сильно подпортили. Но какой могучий организм мужику достался! Жить бы да жить… И ведь хоть бы разочек чёнить рассказал про службу… — И на кой ляд он под грузовик прыгнул?
— Что поделаешь… Путь у него такой — защитник людей — Александр Обезьяныч, царствие ему небесное… — Я про то и талдычу: он ведь не людей спасал, а каких-то приблудных обезьянок. Он их прямо из-под колёс вытолкнул. С соседнего двора зашли, зверята. Поиграться им захотелось.
— Зря ты так. Обезьяныч по-божески поступил. Ему всё было едино: хоть ребяты наши, хоть эти зверушки — всё живые души. У них ведь тоже мать-отец есть. Вон стоят… Плачут оба. Может, из их обезьянок русские человеки вырастут. Кто его знает, как оно дальше повернётся… — Ты, Петро Иваныч, вроде бы, первый к Обезьянычу приковылял?
— Да. Так уж вышло. Успел.
— Он что-то сказал?
— Я даже и не понял, что к чему. То ли он спросил меня? То ли просто сказал… Вот так: «Я произошёл»…. А потом улыбнулся и помер.
Могилу засыпали. На её поверхность мои двурукие братаны по службе положили тяжёлую плиту с надписью:
«Александр Обезьянович Иванов.»
Человек. Отец. Командир«.»
Особый отдел части больше ничего разглашать не позволил.
Как на самом деле звали нашего командира, я до сих пор не знаю.
Он выносил меня из-под огня, и я буду помнить тепло и запах его шкуры, пропитанной его и моей кровью.
Я буду помнить человека, который успел произойти из обезьяны всего за одну короткую жизнь.
Страница 2 из 2
