Помните или нет, но я уже рассказывал однажды историю про моего деда и его приятеля, старика Исайя, шамана из народа нганасан, что жили и, надеюсь, по сей день здравствуют в низовьях могучей сибирской реки Енисей. Стразу скажу, дедушка был человеком не охочим до вранья и приукрашивания, каждая его история стоила мне дорого. Дед часто прибегал к назидательному и даже наставническому тону в беседе.
Добавить в моё избранное
12 мин, 24 сек 2382
Старик молчал, а я с трудом сдерживался, чтобы не выругаться с досады. Знаете ли, мокрые ноги по такой погоде — это уже большая проблема. Но верёвка упрямо дёргала меня вперед, и я продолжал идти, погрузившись уже по пояс. Шли настолько долго, что от холода мышцы стали неметь. Но даже у такого трудного пути есть свой итог. Я понял, что мы дошли, когда Исай развязал повязку и снял страховку.
— К воде не подходи, оставайся там, где трава рыжая, по зелёной не ходи. Я огляделся и не удержался от крепкого словца. Мы стояли посреди обширного луга с множеством мелких озёр и лужиц. Серое, затянутое облаками небо отражалось в застывшей, будто ртуть, воде. Место можно было бы назвать островом, но это был холм, по крайней мере, с первого взгляда казалось именно так. Весь холм выглядел таким широким просторным пяточком, утыканным странными сооружениями из веток и шкур, чем-то средним между охотничьим шалашиком и классическим чумом, традиционным жилищем кочевников-оленеводов. Однако эти «домики» были в разы меньше обычных и выглядели уж очень старыми. Земля здесь была устлана клочками сухой травы болезненного ржавого оттенка. В то время как луг в тридцати метрах от нас буквально утопал в изумрудном ковре. Эта странность заставила меня насторожиться. Я поднял с земли камень и что есть сил швырнул его в сторону от холма. Послышался характерный плюх. На душе похолодело, поскольку теперь я понял, почему мы шли вброд, а главное, ГДЕ мы прошли. Болото самое обычное и самое страшное — тундровое болото. Если проявить наблюдательность и вовремя заметить перемену в природе, то шансы на выживание есть, но стоит зазеваться и ступить на такой вот миленький залитый солнцем лужок — поминай как звали. Я слышал о Васюганском болоте. Огромной территории, с площадью подтопления в несколько десятков километров. Это место не выглядело столь грандиозным, но и малая топь не сулит ничего хорошего. Значит, холм и в самом деле был островом. Скалой посреди реликтовой зыби. А эти«шалаши» таили в себе нечто древнее и зловещее, раз их спрятали в таком отдалении от цивилизации.
— Могу их посмотреть? — Можешь, но не вздумай забирать что-то себе, прояви уважение. Бойся медведя, ходи с одной стороны! — Что? — я растерянно огляделся, не понимая, о каком звере идет речь.
— Медведь! Черт! Что ты не понимаешь? — Исай выразительно посмотрел себе через плечо и сплюнул под ноги.
— А… ты про ваших злых духов… да, я помню, что на пороге дома нельзя кругом поворачиваться. Суеверные нганасаны живут и по сей день в двух мирах. Один из которых делят с нами, второй же — с различными демонами и духами. У них сложная иерархия и имена, непривычные на слух русскому человеку. Так что обычно местные всю свою нечисть зовут просто — «медведь». Эти духи любят водовороты и вихри. Вот поэтому и нельзя приличному нганасану кружиться или оборачиваться на пороге дома, иначе зло войдет следом. Не скажу, что верю в подобные сказки, но повидал многое и спорить с шаманом не стал. Надо соблюсти традицию — нет проблем. Любопытство — самое смелое чувство. И вот первый чум уже в шаге от меня. Шкуры, служившие стенками этому жилищу, покрывал зеленоватый налёт, от сооружения сильно воняло мускусом, но отвращение запах не вызывал. Я откинул полог и заглянул внутрь. Крикнуть матом не получилось скорее от того, что перехватило дыхание. А потом вроде бы как было уже некстати. Что же ждало меня внутри? Мёртвая старуха. Седая. Обряженная в пёстрое платье с узорами и вышивкой, явно традиционный наряд, но такой старый и архаичный, что вряд ли сейчас его можно встретить. Она сидела на маленьких нартах. Её глаза были плотно закрыты, а челюсть подвязана, наверное, с той целью, чтобы не открывалась произвольно. При этом рот напоминал ввалившуюся внутрь воронку. Кожа имела неприятный тёмно-серый землистый оттенок и лоснилась, будто смазанная салом. Повсюду были диковинные ожерелья. Мелкие бусинки, нанизанные на тонкую нить, и покрупнее, вплетенные в узлы. На ее голове была шапочка, щедро украшенная разномастными камушками, костяшками и бусинами. Сутулую спину прикрывала истлевшая накидка из шкуры чернобурой лисы. Полы в чуме показались странными, словно специально усыпанные камнями. Острые осколки породы в скудном свете северного солнца отливали красновато-желтым блеском. Я, зачарованный этим зрелищем, долго не мог поверить в реальность происходящего. Работая на буровой станции и участвуя в геолого-разведочных партиях, я уже имел удачу видеть такие камни. Самородки золота… По самой скромной оценке на земляном полу было пятьдесят килограмм золотоносной породы и самородков. Я попятился назад и аккуратно вернул полог на место.
— Кто она? — Шаман! Ведьма… она жила очень давно, а когда решила умирать, пришла сюда.
— А золото? — Золото принес другой шаман.
— Здесь мы можем задавать вопросы и слушать, что старые люди нам говорят.
— Кладбище… — Нет, Саня, это наш дом, последний дом. Тут нас никто не тревожит.
— К воде не подходи, оставайся там, где трава рыжая, по зелёной не ходи. Я огляделся и не удержался от крепкого словца. Мы стояли посреди обширного луга с множеством мелких озёр и лужиц. Серое, затянутое облаками небо отражалось в застывшей, будто ртуть, воде. Место можно было бы назвать островом, но это был холм, по крайней мере, с первого взгляда казалось именно так. Весь холм выглядел таким широким просторным пяточком, утыканным странными сооружениями из веток и шкур, чем-то средним между охотничьим шалашиком и классическим чумом, традиционным жилищем кочевников-оленеводов. Однако эти «домики» были в разы меньше обычных и выглядели уж очень старыми. Земля здесь была устлана клочками сухой травы болезненного ржавого оттенка. В то время как луг в тридцати метрах от нас буквально утопал в изумрудном ковре. Эта странность заставила меня насторожиться. Я поднял с земли камень и что есть сил швырнул его в сторону от холма. Послышался характерный плюх. На душе похолодело, поскольку теперь я понял, почему мы шли вброд, а главное, ГДЕ мы прошли. Болото самое обычное и самое страшное — тундровое болото. Если проявить наблюдательность и вовремя заметить перемену в природе, то шансы на выживание есть, но стоит зазеваться и ступить на такой вот миленький залитый солнцем лужок — поминай как звали. Я слышал о Васюганском болоте. Огромной территории, с площадью подтопления в несколько десятков километров. Это место не выглядело столь грандиозным, но и малая топь не сулит ничего хорошего. Значит, холм и в самом деле был островом. Скалой посреди реликтовой зыби. А эти«шалаши» таили в себе нечто древнее и зловещее, раз их спрятали в таком отдалении от цивилизации.
— Могу их посмотреть? — Можешь, но не вздумай забирать что-то себе, прояви уважение. Бойся медведя, ходи с одной стороны! — Что? — я растерянно огляделся, не понимая, о каком звере идет речь.
— Медведь! Черт! Что ты не понимаешь? — Исай выразительно посмотрел себе через плечо и сплюнул под ноги.
— А… ты про ваших злых духов… да, я помню, что на пороге дома нельзя кругом поворачиваться. Суеверные нганасаны живут и по сей день в двух мирах. Один из которых делят с нами, второй же — с различными демонами и духами. У них сложная иерархия и имена, непривычные на слух русскому человеку. Так что обычно местные всю свою нечисть зовут просто — «медведь». Эти духи любят водовороты и вихри. Вот поэтому и нельзя приличному нганасану кружиться или оборачиваться на пороге дома, иначе зло войдет следом. Не скажу, что верю в подобные сказки, но повидал многое и спорить с шаманом не стал. Надо соблюсти традицию — нет проблем. Любопытство — самое смелое чувство. И вот первый чум уже в шаге от меня. Шкуры, служившие стенками этому жилищу, покрывал зеленоватый налёт, от сооружения сильно воняло мускусом, но отвращение запах не вызывал. Я откинул полог и заглянул внутрь. Крикнуть матом не получилось скорее от того, что перехватило дыхание. А потом вроде бы как было уже некстати. Что же ждало меня внутри? Мёртвая старуха. Седая. Обряженная в пёстрое платье с узорами и вышивкой, явно традиционный наряд, но такой старый и архаичный, что вряд ли сейчас его можно встретить. Она сидела на маленьких нартах. Её глаза были плотно закрыты, а челюсть подвязана, наверное, с той целью, чтобы не открывалась произвольно. При этом рот напоминал ввалившуюся внутрь воронку. Кожа имела неприятный тёмно-серый землистый оттенок и лоснилась, будто смазанная салом. Повсюду были диковинные ожерелья. Мелкие бусинки, нанизанные на тонкую нить, и покрупнее, вплетенные в узлы. На ее голове была шапочка, щедро украшенная разномастными камушками, костяшками и бусинами. Сутулую спину прикрывала истлевшая накидка из шкуры чернобурой лисы. Полы в чуме показались странными, словно специально усыпанные камнями. Острые осколки породы в скудном свете северного солнца отливали красновато-желтым блеском. Я, зачарованный этим зрелищем, долго не мог поверить в реальность происходящего. Работая на буровой станции и участвуя в геолого-разведочных партиях, я уже имел удачу видеть такие камни. Самородки золота… По самой скромной оценке на земляном полу было пятьдесят килограмм золотоносной породы и самородков. Я попятился назад и аккуратно вернул полог на место.
— Кто она? — Шаман! Ведьма… она жила очень давно, а когда решила умирать, пришла сюда.
— А золото? — Золото принес другой шаман.
— Здесь мы можем задавать вопросы и слушать, что старые люди нам говорят.
— Кладбище… — Нет, Саня, это наш дом, последний дом. Тут нас никто не тревожит.
Страница 3 из 4
