Валерка проскользнул в примеченную дыру в заборе, остановился в разросшемся без присмотра малиннике, обозревая огород, через который ему предстояло пробраться.
Добавить в моё избранное
6 мин, 36 сек 1364
Одно Даня надел себе, другое было Оксанино. Рука у нее была холодная, а пальцы — жесткие, негнущиеся. У Дани не получилось надеть кольцо сразу; он увидел, как блеснули яростью глаза Евгении Яковлевны. Внезапно он вспотел. Сейчас все зависело от него. И если он завалит ритуал, то больше никогда… Кольцо словно само скользнуло на палец… — Когда сорок дней прошли, Оксана стала приходить ко мне по ночам, — рассеянно сказал он.
— Она являлась мне как бы в дымке, и воздух вокруг становился очень холодным, даже в жару. Она предлагала научить меня магии, некромантии… — А Вы? — спросила Настя с жадным любопытством.
Даниил Андреевич улыбнулся.
— Отказался, конечно, — сказал он. Свет померк, на мобильнике было полвосьмого, пора уходить. Но нигде в комнате не было видно сундука.
Возможно, он в спальне… Валерка подкрался к двери, которая, скорее всего и вела в спальню, открыл ее. Ну и темно было, хоть глаз коли. И запах, запах… Сладковатый, приторный, удушливый, как ватное одеяло в жаркую ночь. Валерка поморщился. Но тут он увидел в полосе света от двери сундук — тот самый. Серебряные заклепки ласково подмигнули воришке. Любопытство взяло верх над осторожностью. Валерка вошел в комнату, включив для верности фонарик на мобильнике.
«Я только посмотрю», — неизвестно кому пообещал он.
Сундук был уже рядом; Валерка протянул руку к тяжелой петле на крышке. Поднял ее. Свет фонарика упал на дно сундука, где лежали какие-то яркие тряпки. Валера изумленно уставился на бархатное платье, небрежно смятое. Из клубка торчали кружевные рукава, рядом лежало аккуратно свернутая цветастая юбка. Столичный ученый возил в сундуке именно тряпки, как и предположила Настя. Красивую женскую одежду. Вот уж правда, у богатых свои причуды!
Раздался скрип пружин — заунывный, неохотный.
«Кровать!», — в ужасе отпрянув, подумал Валерка.
Ничего удивительного в том, что в спальне стояла кровать, не было. Удивительным стало то, что в кровати кто-то был.
Валера увидел очертания длинного худого тела под простыней, длинные черные волосы. Человек, лежавший на боку спиной к Валерке, медленно поворачивался к незваному гостю лицом. Простыня соскользнула с плеча. Подросток увидел желтую, в коричневых пятнах и синих зигзагах сосудов, кожу. Валерку окатила волна запаха, что атаковала его у дверей.
И холода, но не освежающего, а гнилого, как из погреба.
Сам не понимая, что делает, Валерка направил свет в лицо человеку. Промелькнула скула, длинный, сморщенный нос, и наконец появились глаза.
Голубые, большие, ничего не выражавшие, словно стеклянные.
В следующий миг, когда Валерка понял, что они и были стеклянными, он заорал и кинулся прочь.
Валерке удалось миновать комнату, коридор и даже лестницу, но про коварный порожек он забыл. Он услышал громкий хруст кости. Лодыжка взорвалась болью. Валерка повалился в траву.
— Нет, — пробормотал он смутно белевшему во тьме телу, что надвигалось на него бесшумно и стремительно.
— Нет!
А еще увидел он черные от гнили зубы, тонкие, бескровные, фиолетовые губы… И блик от далекого фонаря в голубом стеклянном глазу. Входная дверь с улицы была закрыта, но дверь в жилую часть дома оказалась распахнута. Даниил Андреевич щелкнул выключателем. В чахло-желтом свете стало видно, что ноута на столе нет, а дверь в спальню тоже открыта. В воздухе витал знакомый запах. Даниил пошел за ним туда, куда он его вел.
Серая стена травы не помешала Даниилу увидеть округлое светлое пятно почти у самой земли. Все-таки задница у Оксаны была что надо, не то что у этой малолетней соски, которая и помацать себя толком не дала. Он услышал чавканье и хруст.
— Что ты… — начал Даниил, подходя ближе.
И тут увидел рюкзак в примятой траве, и высунувшийся из него уголок ноута, и пачки денег, что усеивали сухую траву подобно фантастическим снежным хлопьям. Оксана повернулась на голос; подбородок у нее был в чем-то черном, изо рта свисал кусок мяса, с которого капала кровь.
— А ты не знаешь, родная, где в этом доме может лежать лопата? — обозрев то немногое, что осталось от неудачливого воришки, рассеянно спросил Даниил.
Оксана пожала плечами.
Сытая, она была неразговорчива.
— Она являлась мне как бы в дымке, и воздух вокруг становился очень холодным, даже в жару. Она предлагала научить меня магии, некромантии… — А Вы? — спросила Настя с жадным любопытством.
Даниил Андреевич улыбнулся.
— Отказался, конечно, — сказал он. Свет померк, на мобильнике было полвосьмого, пора уходить. Но нигде в комнате не было видно сундука.
Возможно, он в спальне… Валерка подкрался к двери, которая, скорее всего и вела в спальню, открыл ее. Ну и темно было, хоть глаз коли. И запах, запах… Сладковатый, приторный, удушливый, как ватное одеяло в жаркую ночь. Валерка поморщился. Но тут он увидел в полосе света от двери сундук — тот самый. Серебряные заклепки ласково подмигнули воришке. Любопытство взяло верх над осторожностью. Валерка вошел в комнату, включив для верности фонарик на мобильнике.
«Я только посмотрю», — неизвестно кому пообещал он.
Сундук был уже рядом; Валерка протянул руку к тяжелой петле на крышке. Поднял ее. Свет фонарика упал на дно сундука, где лежали какие-то яркие тряпки. Валера изумленно уставился на бархатное платье, небрежно смятое. Из клубка торчали кружевные рукава, рядом лежало аккуратно свернутая цветастая юбка. Столичный ученый возил в сундуке именно тряпки, как и предположила Настя. Красивую женскую одежду. Вот уж правда, у богатых свои причуды!
Раздался скрип пружин — заунывный, неохотный.
«Кровать!», — в ужасе отпрянув, подумал Валерка.
Ничего удивительного в том, что в спальне стояла кровать, не было. Удивительным стало то, что в кровати кто-то был.
Валера увидел очертания длинного худого тела под простыней, длинные черные волосы. Человек, лежавший на боку спиной к Валерке, медленно поворачивался к незваному гостю лицом. Простыня соскользнула с плеча. Подросток увидел желтую, в коричневых пятнах и синих зигзагах сосудов, кожу. Валерку окатила волна запаха, что атаковала его у дверей.
И холода, но не освежающего, а гнилого, как из погреба.
Сам не понимая, что делает, Валерка направил свет в лицо человеку. Промелькнула скула, длинный, сморщенный нос, и наконец появились глаза.
Голубые, большие, ничего не выражавшие, словно стеклянные.
В следующий миг, когда Валерка понял, что они и были стеклянными, он заорал и кинулся прочь.
Валерке удалось миновать комнату, коридор и даже лестницу, но про коварный порожек он забыл. Он услышал громкий хруст кости. Лодыжка взорвалась болью. Валерка повалился в траву.
— Нет, — пробормотал он смутно белевшему во тьме телу, что надвигалось на него бесшумно и стремительно.
— Нет!
А еще увидел он черные от гнили зубы, тонкие, бескровные, фиолетовые губы… И блик от далекого фонаря в голубом стеклянном глазу. Входная дверь с улицы была закрыта, но дверь в жилую часть дома оказалась распахнута. Даниил Андреевич щелкнул выключателем. В чахло-желтом свете стало видно, что ноута на столе нет, а дверь в спальню тоже открыта. В воздухе витал знакомый запах. Даниил пошел за ним туда, куда он его вел.
Серая стена травы не помешала Даниилу увидеть округлое светлое пятно почти у самой земли. Все-таки задница у Оксаны была что надо, не то что у этой малолетней соски, которая и помацать себя толком не дала. Он услышал чавканье и хруст.
— Что ты… — начал Даниил, подходя ближе.
И тут увидел рюкзак в примятой траве, и высунувшийся из него уголок ноута, и пачки денег, что усеивали сухую траву подобно фантастическим снежным хлопьям. Оксана повернулась на голос; подбородок у нее был в чем-то черном, изо рта свисал кусок мяса, с которого капала кровь.
— А ты не знаешь, родная, где в этом доме может лежать лопата? — обозрев то немногое, что осталось от неудачливого воришки, рассеянно спросил Даниил.
Оксана пожала плечами.
Сытая, она была неразговорчива.
Страница 2 из 2
