В конце 1980-х, когда произошло событие, о котором я хочу рассказать, о биоэнергетике знали крайне мало, а уж о некроэнергетике — и того меньше…
Добавить в моё избранное
11 мин, 37 сек 15619
А мне, сам понимаешь, снова дурно стало.
Весь день я порывался отпроситься с работы и побывать на кладбище — проверить, цела ли могилка. К вечеру решился, но… Давай сходим, а? Прямо сейчас.
На дороге тем временем показался автобус, уютно освещенный изнутри.
Мой тезка на него даже не посмотрел. Он смотрел на меня.
Идти, конечно, не хотелось. И без всяких там оживших бабушек кладбище находится в жутком месте. Там можно хоть из пушки палить — никто не почешется.
А с другой стороны, Саша был в состоянии, близком к истерике. Пока не завидит, что и могилка цела, и земля не разрыта, не успокоится. Еще в самом деле рехнется… Справедливости ради должен заметить, что полдороги тезка болтал как заведенный, — пока мы шли по Зорге и лавировали между панельными девятиэтажками.
Фонтан красноречия стал иссякать, когда мы, пройдя дома, спустились в балку.
Справа и слева высились покосившиеся заборы садов. По дну балки журчал ручеек. Мысль, что мы единственные люди в радиусе полутора километров, доставляла почти физическое неудобство.
— Ты уверен, что мы отыщем могилу в этой полутьме? — поинтересовался я.
Моего намека Саша не понял.
— Обязательно найдем, — сказал он.
— Я все ориентиры помню. Пара пустяков.
— Ну-ну, — сказал я.
Интуиция подсказывала, что все будет не так просто.
Сады закончились. Мы поднялись на холм.
Позади нас были видны контуры девятиэтажек. В некоторые окнах горел свет.
Слева простиралось вертолетное поле, справа и слева из темноты выступали очертания надгробий и крестов.
Грунтовая дорога, по которой мы шли, пересекала кладбище, деля его на две неравные части.
По закону подлости, искать сашкину бабку нам предстояло как раз в большей части.
— Очень странно, — сказал вдруг мой спутник, — что я ее так хорошо помню. Она умерла более 20-ти лет назад, а последняя фотография «испортилась» лет 5 назад.
— «Испортилась?» — переспросил я.
На секунду мне показалось, что Сашка пожалел, что заговорил об этом.
— Ну да, — вяло сказал он.
— Видишь ли, моя бабушка была если не ведьма, то что-то очень близкое к этому. Что она вытворяла, на ночь лучше не рассказывать.
Фотографироваться она не любила. Впрочем, фотопленка ее также «не любила».
Как-то ей понадобилась фотография на пропуск, так бабушка раз 10 ходила в ателье фотографироваться — кадровичка не находила сходства между оригиналом и теми снимками, которые она приносила.
А после смерти бабушки фото начали портиться: желтеть, выцветать… В Средневековье ее сожгли бы на костре.
— Тогда не было фотографий, — возразил я.
— И без фото поводов нашлось бы достаточно. По наследству кое-что перешло к моей маме.
Как-то раз она торговку на рынке сглазила.
Торговка была слишком наглая и развязная.
Ну, ма ей и пожелала: «Чтоб ты все продала.» Через пару дней шла через рынок, торговка ее вспомнила.
Оказывается, за весь день она ничего не продала — покупатели словно обходили ее стороной, хотя лука на рынке было мало.
— М-да, — сказал я.
— Такие байки хороши тем, что концов не найти. Ищи-свищи ту торговку.
— Почему же, бывало и при свидетелях… Чашечку она как-то взглядом разбила — человек шесть это видели.
У нас был ремонт, мы перетаскивали мебель из одной комнаты в другую и сели перекурить.
Тут появляется ма — очень не в духе.
«Куда сервиз поставили? — сказала она.»
— Ведь разобьется же.«.»
А сервиз у нас был роскошный, чешский фарфор.
Отец сказал:
«На шкафу стоит. И хорошо стоит — не упадет…» Какое там хорошо!«— возмутилась ма и кивнула в сторону шкафа.»
Чашка, которая стояла к нам ближе, вдруг дернулась, упала на бок и покатилась, описывая полукруг.
Когда шкаф закончился, упала и разбилась… — М-да, — сказал я.
— Слава Богу, я за тобой чертовщины пока не замечал. Далеко еще?
— Нет, мы уже почти пришли. Вот аллея, напротив ивы. Бабушкина могила седьмая по счету.
Аллея была узкая, заросшая травой. Я шагнул вперед, старательно отсчитывая: «Первая… вторая… Зацепившись руками за ржавую ограду, оглянулся и обнаружил, что иду я, оказывается, уже один.»
— Э, а ты чего? — негромко окликнул я.
— Посмотри, пожалуйста, сам, — сказал Саша. Он стоял у ивы и нервно курил — красный огонек то становится ярче, то тускнел.
— Я подожду тут.
— На могилке хоть табличка есть? — спросил я.
— Как фамилия твоей бабушки?
Он ответил, и я отправился дальше. На седьмой ограде остановился.
В памяти всплыла сценка из какого-то американского боевика: гнилая рука с окровавленными пальцами выныривает из-под земли и хватает за ногу…
Весь день я порывался отпроситься с работы и побывать на кладбище — проверить, цела ли могилка. К вечеру решился, но… Давай сходим, а? Прямо сейчас.
На дороге тем временем показался автобус, уютно освещенный изнутри.
Мой тезка на него даже не посмотрел. Он смотрел на меня.
Идти, конечно, не хотелось. И без всяких там оживших бабушек кладбище находится в жутком месте. Там можно хоть из пушки палить — никто не почешется.
А с другой стороны, Саша был в состоянии, близком к истерике. Пока не завидит, что и могилка цела, и земля не разрыта, не успокоится. Еще в самом деле рехнется… Справедливости ради должен заметить, что полдороги тезка болтал как заведенный, — пока мы шли по Зорге и лавировали между панельными девятиэтажками.
Фонтан красноречия стал иссякать, когда мы, пройдя дома, спустились в балку.
Справа и слева высились покосившиеся заборы садов. По дну балки журчал ручеек. Мысль, что мы единственные люди в радиусе полутора километров, доставляла почти физическое неудобство.
— Ты уверен, что мы отыщем могилу в этой полутьме? — поинтересовался я.
Моего намека Саша не понял.
— Обязательно найдем, — сказал он.
— Я все ориентиры помню. Пара пустяков.
— Ну-ну, — сказал я.
Интуиция подсказывала, что все будет не так просто.
Сады закончились. Мы поднялись на холм.
Позади нас были видны контуры девятиэтажек. В некоторые окнах горел свет.
Слева простиралось вертолетное поле, справа и слева из темноты выступали очертания надгробий и крестов.
Грунтовая дорога, по которой мы шли, пересекала кладбище, деля его на две неравные части.
По закону подлости, искать сашкину бабку нам предстояло как раз в большей части.
— Очень странно, — сказал вдруг мой спутник, — что я ее так хорошо помню. Она умерла более 20-ти лет назад, а последняя фотография «испортилась» лет 5 назад.
— «Испортилась?» — переспросил я.
На секунду мне показалось, что Сашка пожалел, что заговорил об этом.
— Ну да, — вяло сказал он.
— Видишь ли, моя бабушка была если не ведьма, то что-то очень близкое к этому. Что она вытворяла, на ночь лучше не рассказывать.
Фотографироваться она не любила. Впрочем, фотопленка ее также «не любила».
Как-то ей понадобилась фотография на пропуск, так бабушка раз 10 ходила в ателье фотографироваться — кадровичка не находила сходства между оригиналом и теми снимками, которые она приносила.
А после смерти бабушки фото начали портиться: желтеть, выцветать… В Средневековье ее сожгли бы на костре.
— Тогда не было фотографий, — возразил я.
— И без фото поводов нашлось бы достаточно. По наследству кое-что перешло к моей маме.
Как-то раз она торговку на рынке сглазила.
Торговка была слишком наглая и развязная.
Ну, ма ей и пожелала: «Чтоб ты все продала.» Через пару дней шла через рынок, торговка ее вспомнила.
Оказывается, за весь день она ничего не продала — покупатели словно обходили ее стороной, хотя лука на рынке было мало.
— М-да, — сказал я.
— Такие байки хороши тем, что концов не найти. Ищи-свищи ту торговку.
— Почему же, бывало и при свидетелях… Чашечку она как-то взглядом разбила — человек шесть это видели.
У нас был ремонт, мы перетаскивали мебель из одной комнаты в другую и сели перекурить.
Тут появляется ма — очень не в духе.
«Куда сервиз поставили? — сказала она.»
— Ведь разобьется же.«.»
А сервиз у нас был роскошный, чешский фарфор.
Отец сказал:
«На шкафу стоит. И хорошо стоит — не упадет…» Какое там хорошо!«— возмутилась ма и кивнула в сторону шкафа.»
Чашка, которая стояла к нам ближе, вдруг дернулась, упала на бок и покатилась, описывая полукруг.
Когда шкаф закончился, упала и разбилась… — М-да, — сказал я.
— Слава Богу, я за тобой чертовщины пока не замечал. Далеко еще?
— Нет, мы уже почти пришли. Вот аллея, напротив ивы. Бабушкина могила седьмая по счету.
Аллея была узкая, заросшая травой. Я шагнул вперед, старательно отсчитывая: «Первая… вторая… Зацепившись руками за ржавую ограду, оглянулся и обнаружил, что иду я, оказывается, уже один.»
— Э, а ты чего? — негромко окликнул я.
— Посмотри, пожалуйста, сам, — сказал Саша. Он стоял у ивы и нервно курил — красный огонек то становится ярче, то тускнел.
— Я подожду тут.
— На могилке хоть табличка есть? — спросил я.
— Как фамилия твоей бабушки?
Он ответил, и я отправился дальше. На седьмой ограде остановился.
В памяти всплыла сценка из какого-то американского боевика: гнилая рука с окровавленными пальцами выныривает из-под земли и хватает за ногу…
Страница 2 из 4
