Чертовщина или морок на кладбище

Не без содрогания я открыл калитку и зашел.

Как и ожидалось, свежей земли или разрытой не было, дерн не поврежден.

Щелкнув зажигалкой, я осветил табличку.

Фамилию разобрать было трудно, но она явно была не той.

— Саш! — крикнул я.

— Ты уверен, что бабкина могила именно седьмая?

— Черт! — сказал он, подойдя ко мне.

— И оградка совсем другая… — Может, не седьмая, а шестая или, к примеру, восьмая?

— Я точно помню. Седьмая.

— Может, тут несколько ив?

Этого Саша не знал, и мы прогулялись по грунтовке через кладбище, аж до гаражей кооператива, освещенных прожекторами.

Ив больше не было, зато на обочине мы обнаружили несколько берез, тополей и даже один кипарис.

На всякий случай (а вдруг Сашку подводит память?) мы проверили и их. Без каких-то результатов.

На часах уже была половина третьего. Мне надоело с умным видом ходить-бродить между оград, продираться сквозь заросли чертополоха и бурьяна и рассматривать таблички на крестах с таким усердием, словно от этого зависит спасение души.

Кроме того, я чувствовал сильную усталость.

— Я ж тебе говорил, — пробормотал я.

— Ничего мы не найдем в этой темноте.

Мой тезка уныло кивнул.

— А я еще где-то сигареты обронил, — сказал он.

— Полпачки. Жалко.

Не сговариваясь, мы повернули обратно — в мир пустых асфальтовых улиц и ритмичного перемигивания светофоров.

Я шел, погруженный в мысли, и, наверно, потому не заметил то, отчего щеки у Саши вдруг покрылись смертельной бледностью.

Честно говоря, я заметил это, когда мы вышли на проспект, пустынный и залитый светом натриевых ламп.

— Что-то мне паршиво, — признался Саня.

— Съел, наверно, что-то несвежее.

Потом я остановил тачку, и мы сперва поехали ко мне.

— Может, зайдешь? — предложил я.

— Полежишь немного. Что-то мне твой вид не нравится.

— Ничего страшного. Через 10 минут я дома буду.

И когда я уже вылез из салона, он вдруг спросил негромко:

— Ты ничего не слышал и не видел?

— Где? Когда?

— Ну… когда мы обратно шли.

— Нет. А что?

— Ничего. Мало ли что примерещится в полнолуние… Я подождал немного, но он больше ничего не сказал. Я пробормотал: «Пока.» — и захлопнул дверцу.

Такси почти сразу тронулось с места.

Смутно помню, как я поднялся на третий этаж.

Снова навалилась усталость. Меня шатало, перед глазами плыло.

Кое-как добравшись до дивана, лег и сразу отключился, а проснулся от телефонного звонка.

Было раннее утро, за окном расцветала сизая мгла.

Чувствуя себя разбитым и усталым, как будто не спал, я посмотрел на часы (начало седьмого) и снял трубку.

Женский голос, взволнованный и какой-то сдавленный, извинился за столь ранний звонок и спросил, не было ли у меня вчера Саши.

Несколько напрягшись, я понял, что разговариваю с сашкиной женой.

— Он был у меня весь вечер, — сказал я.

— Потом взял тачку и поехал домой.

— Во сколько это было?

— Ну-у… Я подумал немного. Мысли путались.

— Часа в три приблизительно. А что?

— Его до сих пор нет… Все выяснилось в течение ближайшего часа.

Как оказалось, прямо в такси, на заднем сиденье, Сашке стало совсем плохо.

Обхватив руками живот и почти мыча от боли, он свалился на резиновый коврик в проходе.

У таксиста хватило ума без промедления доставить его в больницу.

Язвенное прободение желудка и внутреннее кровотечение чуть не отправили Сашку в гости к любимой бабушке.

К счастью, операция прошла удачно. Он лишился четверти желудка, но зато остался жив.

Спустя несколько дней, когда доступ в больницу разрешили, я увидал его — бледного, небритого, с четко обозначившимися скулами.

Поболтали о том о сем… А когда я был уже в дверях, Сашка вдруг сказал:

— Больше не ходи туда. Плохое место.

— Может, ты, в конце концов, скажешь, что услышал там или увидел? — спросил я.

Он долго молчал. Потом все-же сказал;

— Когда мы возвращались, слева я вроде бы услышал… шаги. Как будто кто-то брел параллельно нам. А пару раз… не буду утверждать это со всей определенностью… мне показалось, будто я заметил силуэт, скользнувший между крестами. Силуэт этот принадлежал кому-то тучному, грузному, как… как… как моя покойная бабушка.

Последнюю фразу он сказал шепотом, прерывающимся от волнения.

Меня словно обдало холодком.

— Ну, выздоравливай быстрей, — сказал я напоследок.

Чтобы хоть что-то сказать.

В то время среди знакомых у меня был один чудак, который обожал с парой металлических рамок обследовать квартиры друзей и знакомых, выискивая участки отрицательных и положительных полей.