У каждого человека есть свои страхи, кто-то боится тараканов, кто-то падает в обморок от вида крови, кто-то трясется от страха в темной комнате, а некоторые боятся оказаться погребенными заживо, и страхи эти небеспочвенны. Один из таких случаев произошел в начале пятидесятых годов в одной из деревень Тульской области…
Добавить в моё избранное
7 мин, 48 сек 4937
Сейчас Петр не видел ничего, совсем ничего. Поднял руки и… уперся во что-то твердое. Другой рукой Петр повел в сторону и тоже наткнулся на что-то твердое. Что это? Мужчина принялся судорожно ощупывать пространство вокруг себя, и в голову ему пришла страшная догадка — это гроб. Гроб, его похоронили, но как? Зачем? «Ведь я живой! Живой! Я живой!» Петр кричал, страшно кричал, не издавая при этом ни звука, его горло свело спазмом от страха.
Только мужчина захотел ударить ногой по крышке гроба, как по этой самой крышке что-то стукнуло снаружи. Потом еще раз, потом по крышке заскребли, затем гроб закачался, наклонился, обо что-то глухо ударился и замер. Раздался треск, и крышка поднялась. Петр увидел над собой звездное небо и пять отечных рож, освещенных керосиновой лампой.
Лопата Ивана с глухим стуком ударилась о крышку гроба, затем Иван лопатой сгреб с нее землю. С помощью веревок кладбищенские грабители вынули гроб из могилы, и Алексей монтировкой открыл крышку, а в следующую секунду мужчина лишился дара речи. Точно так же лишились этого бесценного дара и все остальные участники этой «операции Ы». И немудрено, ведь покойничек в гробу взял и сел. От такого на голове Ивана проступила седина, а Максим уронил керосиновую лампу.
Мертвец, кряхтя и охая, вылезал из гроба, а потом, протянув руку, сказал:
— Мужики.
— Ааааа! — Иван заорал дурным голосом и рванул вон с этого кладбища.
Вслед за ним, спотыкаясь и падая, припустил и Максим, а остальные мужики рванули в разные стороны, как тараканы от света. Через минуту от кладбищенских воров и след простыл.
Петр стоял у своей собственной могилы и никак не мог уразуметь, как же так? Ведь его и в самом деле похоронили. В эту ночь ударил мороз, на небе мерцали синие звезды, и ледок начал сковывать лужи, белым инеем ложась на опавшие листья. В легком костюме «покойничек» быстро замерз.
— Надо идти домой, — решил Петр, — а то так и воспаление всего на свете можно подхватить.
И Петр пошел, пошел домой.
Валентина лежала на кровати, но ей не спалось. Она вспоминала. Вспоминала Петра и самые счастливые годы их совместной жизни. Вспомнила, как они в молодости проводили вечера на берегах реки, вспоминала, как гуляли по лугу, как, будучи детьми, пасли коров. Женщина вспоминала и тихонько плакала. Ее воспоминания прервал стук в дверь.
«Господи, кто же это?». Женщина поднялась и подошла к двери.
— Кто стучит?
— Валя, я живой, не пугайся, я жив.
Валя грохнулась в глубокий обморок. Петр, находящийся по ту сторону двери, услышал звук упавшего тела. «Только бы жена со страху не померла», — подумал Петр, дергая дверь. Хлипкий шпингалет не выдержал, и дверь распахнулась. Мужчина влетел в дом и подхватил на руки лежащую на полу Валентину. Дышит. Жива — это хорошо. Петр похлопал жену по щекам, пытаясь привести в чувство. Затем, уложив жену на кровать, схватил литровую кружку и, зачерпнув из ведра воды, брызнул ей в лицо. Едва Валентина открыла глаза, как чуть не потеряла сознание снова.
— Петя, ты же умер! Это не ты! Уходи! Сгинь, нечистый!
— Валя, Валя, это я. Я! Я живой!
— Я же тебя похоронила, — Валя почувствовала, что еще секунда и она сойдет с ума.
— Я живой, — повторял Петр как заведенный.
— Меня раскопали, я живой.
Петр сидел на стуле в кабинете местного участкового. Милиционер внимательно посмотрел на Петра и снова, уже в сотый раз, задал вопрос:
— Вы видели, кто вас раскопал на кладбище, это ведь преступление. Грабители могил должны быть преданы народному суду!
Петр поднял на участкового страдальческий взгляд:
— Тихон Егорыч, что вы ко мне пристали, я же сказал, была ночь, темнота, я никого не разглядел и не запомнил. Ну, сколько вы из меня будете душу тянуть?
— Ты уверен, что никого не видел?
— Уверен, Тихон Егорыч, отпустите и не пейте кровь.
— Свободен, — мрачно сказал участковый.
Петр поднялся и покинул кабинет. Пройдя обследование в больнице, он вернулся домой, к жене и детям.
Односельчане решили отметить воскрешение, а точнее, второе рождение Петра и собрались у него дома. Звенели стаканы, и самогон лился рекой. Изрядно выпив, гости стали расспрашивать Петра, видел ли он того, кто его раскопал.
— Видел, — ответил Петр, — и назвать могу. Но эти мужики мне жизнь спасли, и я их не выдам. Не выдам ни за что на свете.
Петр был жив. Он был жив, когда лежал в гробу, был жив, когда его хоронили, и все время, пока он был в могиле, мужчина был жив. С Петром случился глубокий летаргический сон — состояние, когда человек практически перестает дышать, сердце бьется один или два удара в минуту, а тело остывает. Сельский врач не смог отличить состояние глубокого летаргического сна от настоящей смерти и по ошибке записал Петра в покойники.
Только мужчина захотел ударить ногой по крышке гроба, как по этой самой крышке что-то стукнуло снаружи. Потом еще раз, потом по крышке заскребли, затем гроб закачался, наклонился, обо что-то глухо ударился и замер. Раздался треск, и крышка поднялась. Петр увидел над собой звездное небо и пять отечных рож, освещенных керосиновой лампой.
Лопата Ивана с глухим стуком ударилась о крышку гроба, затем Иван лопатой сгреб с нее землю. С помощью веревок кладбищенские грабители вынули гроб из могилы, и Алексей монтировкой открыл крышку, а в следующую секунду мужчина лишился дара речи. Точно так же лишились этого бесценного дара и все остальные участники этой «операции Ы». И немудрено, ведь покойничек в гробу взял и сел. От такого на голове Ивана проступила седина, а Максим уронил керосиновую лампу.
Мертвец, кряхтя и охая, вылезал из гроба, а потом, протянув руку, сказал:
— Мужики.
— Ааааа! — Иван заорал дурным голосом и рванул вон с этого кладбища.
Вслед за ним, спотыкаясь и падая, припустил и Максим, а остальные мужики рванули в разные стороны, как тараканы от света. Через минуту от кладбищенских воров и след простыл.
Петр стоял у своей собственной могилы и никак не мог уразуметь, как же так? Ведь его и в самом деле похоронили. В эту ночь ударил мороз, на небе мерцали синие звезды, и ледок начал сковывать лужи, белым инеем ложась на опавшие листья. В легком костюме «покойничек» быстро замерз.
— Надо идти домой, — решил Петр, — а то так и воспаление всего на свете можно подхватить.
И Петр пошел, пошел домой.
Валентина лежала на кровати, но ей не спалось. Она вспоминала. Вспоминала Петра и самые счастливые годы их совместной жизни. Вспомнила, как они в молодости проводили вечера на берегах реки, вспоминала, как гуляли по лугу, как, будучи детьми, пасли коров. Женщина вспоминала и тихонько плакала. Ее воспоминания прервал стук в дверь.
«Господи, кто же это?». Женщина поднялась и подошла к двери.
— Кто стучит?
— Валя, я живой, не пугайся, я жив.
Валя грохнулась в глубокий обморок. Петр, находящийся по ту сторону двери, услышал звук упавшего тела. «Только бы жена со страху не померла», — подумал Петр, дергая дверь. Хлипкий шпингалет не выдержал, и дверь распахнулась. Мужчина влетел в дом и подхватил на руки лежащую на полу Валентину. Дышит. Жива — это хорошо. Петр похлопал жену по щекам, пытаясь привести в чувство. Затем, уложив жену на кровать, схватил литровую кружку и, зачерпнув из ведра воды, брызнул ей в лицо. Едва Валентина открыла глаза, как чуть не потеряла сознание снова.
— Петя, ты же умер! Это не ты! Уходи! Сгинь, нечистый!
— Валя, Валя, это я. Я! Я живой!
— Я же тебя похоронила, — Валя почувствовала, что еще секунда и она сойдет с ума.
— Я живой, — повторял Петр как заведенный.
— Меня раскопали, я живой.
Петр сидел на стуле в кабинете местного участкового. Милиционер внимательно посмотрел на Петра и снова, уже в сотый раз, задал вопрос:
— Вы видели, кто вас раскопал на кладбище, это ведь преступление. Грабители могил должны быть преданы народному суду!
Петр поднял на участкового страдальческий взгляд:
— Тихон Егорыч, что вы ко мне пристали, я же сказал, была ночь, темнота, я никого не разглядел и не запомнил. Ну, сколько вы из меня будете душу тянуть?
— Ты уверен, что никого не видел?
— Уверен, Тихон Егорыч, отпустите и не пейте кровь.
— Свободен, — мрачно сказал участковый.
Петр поднялся и покинул кабинет. Пройдя обследование в больнице, он вернулся домой, к жене и детям.
Односельчане решили отметить воскрешение, а точнее, второе рождение Петра и собрались у него дома. Звенели стаканы, и самогон лился рекой. Изрядно выпив, гости стали расспрашивать Петра, видел ли он того, кто его раскопал.
— Видел, — ответил Петр, — и назвать могу. Но эти мужики мне жизнь спасли, и я их не выдам. Не выдам ни за что на свете.
Петр был жив. Он был жив, когда лежал в гробу, был жив, когда его хоронили, и все время, пока он был в могиле, мужчина был жив. С Петром случился глубокий летаргический сон — состояние, когда человек практически перестает дышать, сердце бьется один или два удара в минуту, а тело остывает. Сельский врач не смог отличить состояние глубокого летаргического сна от настоящей смерти и по ошибке записал Петра в покойники.
Страница 2 из 3
