История, которую я хочу рассказать на этот раз, случилась со мной очень давно, когда я работала в одной небольшой конторе. По долгу службы мне приходилось иногда выезжать к местным предпринимателям, занимающимся сельским хозяйством…
Добавить в моё избранное
7 мин, 35 сек 770
Для меня в этом ничего удивительного не было, видя масштабы местного пьянства. Я еще хотела спросить, не сопровождали ли Санька зеленые черти, поющие хором, но решила не обижать местных. В конце концов каждая деревня должна иметь свой фольклор и свои местные легенды.
Вечерело, и погода начала быстро портиться: подул ветер, набежали тучи и хлынул такой ливень, что пока мы добежали до дома (метров 5), вымокли до нитки. До моего поезда оставалось часа 4 и я, опасаясь, что в такую погоду подвыпивший хозяин, не успеет меня довести, стала уговаривать его ехать прямо сейчас. Мы погрузились машину, причем на заднее сидение вполз Славик, и лихо погнали по раскисшей дороге. Дождь лил стеной, в машине стоял дикий запах перегара, нас бросало со стороны в сторону, и я, вжавшись в сидение, тихо молилась, чтобы мы добрались до станции благополучно.
В серой мгле дождя показалось кладбище. По правую руку от нас замелькали кресты. «Скорей бы его проехать», только и успела подумать я, как машина, будто наехав на невидимое препятствие, стала как вкопанная. Николай Андреевич, ругаясь немыслимыми ругательствами, вывалился из машины. Назад он вполз еще более обозленный. «Славка, давай назад, за подмогой, сами не выберемся», — скомандовал Николай Андреевич. И глядя на мое перепуганное лицо, добавил: «Не боись, успеешь ты на свой поезд». Славик, с трудом поняв, что от него хотят, надел на себя плащ и побрел назад, а мы остались ждать помощи.
Дождь лил, не переставая. Кладбище, с неясными очертаниями крестов, словно бы плавало в серой дымке. Одиночные крики каких-то животных, шум дождя, перешептывание кладбищенских деревьев и кустов создавали такую мрачную симфонию, что страх мало-помалу мерзкой змеей начал заползать мне в сердце. Николаю Андреевичу, сумевшему немного протрезветь после выхода из машины, тоже, судя по всему, было неуютно. Тут еще, некстати, я вспомнила многострадального Санька. «А тут он недалеко похоронен, вон за тем деревом», произнес своим загробным басом Николай Андреевич и я совсем перепугалась. Разговор как-то не клеился и мы затихли.
Вдруг ко всей этой какофонии, творящейся за окном, прибавились какие-то посторонние звуки. Слышался то ли плач, то ли стон, разобрать толком нельзя было. Но несколько раз четко послышались звуки какого-то утробного кашля. Мы с Николаем Андреевичем, не сговариваясь, разом позакрывали двери и судорожно оглянулись. Но из-за дождя видимость была практически нулевой. Зато к стенаниям с той стороны прибавились какие-то хлюпающие звуки.
На Николая Андреевича от переживаний напала икота и поскольку отвалившаяся в самом начале челюсть так и не возвратилась в исходное состояние, икал он с открытым ртом и очень громко. Я мышкой сидела рядом и тихо подвывала от ужаса. В общем, наш дуэт смотрелся очень впечатляюще.
Тем временем к кашлю за окном прибавились постукивания о нижнюю часть дверей и призывы открыть. Сомнений не осталось: безногий Санек приполз к машине и теперь рвется вовнутрь. У моего защитника совсем поехала крыша и он нараспев своим громоподобным голосом начал извергать из себя невразумительные звуки, местами похожие на молитвы, местами на маты. Я, настроенная несколько истерически, хохотала до слез, глядя на него, на время забыв о Саньке, который продолжал ползать вокруг машины, издавая жалостливые вопли.
Внезапно я глянула на стекло двери водителя и завизжала: чья-то костлявая рука показалась в окне и за ней страшное грязное лицо с выпученными глазами. Это вам не компьютерная игра — в реальности все намного страшнее. «Да постучите вы ему по спине!» — заорала я.«Пусть уползает в свою могилу!» Николай Андреевич глянул в окно и разразился таким хохотом, что задрожали стекла. Покойник в это время скалился, прижав свою отвратительную физиономию к стеклу.«Да он рехнулся, бедняга!», с тоской подумала я, глядя, как закатывается фермер. Оказавшись в несколько сот километров от дома в компании с обезумевшим мужиком, весом в 100-надцать кг и восставшим мертвецом, я растерялась и совершенно не знала, что мне теперь делать. Отсмеявшись, Николай Андреевич, к моему ужасу, открыл дверь и, повозившись некоторое время на улице, втащил в салон совершенно мокрого и грязного… Славика, который так выделался в грязи, что идентифицировать его не было никакой возможности.
Все оказалось прозаично просто: Славик, находясь в нирване, шлепал по лужам и совершенно не смотрел под ноги. Когда на его пути повстречалась выбоина, он гордо шагнул в нее, совершенно не подумав о последствиях. Когда мудрый царь Соломон говорил, что гордость предшествует падению, он имел в виду конкретно Славика. Падая, правая рука Николая Андреевича вывихнул ногу и, больше не имея возможности передвигаться как Homo sapiens, встал на четыре конечности и пополз обратно к машине, где и перепугал не только молодую девушку, но и своего непосредственного шефа.
На поезд я, конечно, не успела. Пришлось заночевать в доме у Николая Андреевича, а уехала я оттуда уже утром.
Вечерело, и погода начала быстро портиться: подул ветер, набежали тучи и хлынул такой ливень, что пока мы добежали до дома (метров 5), вымокли до нитки. До моего поезда оставалось часа 4 и я, опасаясь, что в такую погоду подвыпивший хозяин, не успеет меня довести, стала уговаривать его ехать прямо сейчас. Мы погрузились машину, причем на заднее сидение вполз Славик, и лихо погнали по раскисшей дороге. Дождь лил стеной, в машине стоял дикий запах перегара, нас бросало со стороны в сторону, и я, вжавшись в сидение, тихо молилась, чтобы мы добрались до станции благополучно.
В серой мгле дождя показалось кладбище. По правую руку от нас замелькали кресты. «Скорей бы его проехать», только и успела подумать я, как машина, будто наехав на невидимое препятствие, стала как вкопанная. Николай Андреевич, ругаясь немыслимыми ругательствами, вывалился из машины. Назад он вполз еще более обозленный. «Славка, давай назад, за подмогой, сами не выберемся», — скомандовал Николай Андреевич. И глядя на мое перепуганное лицо, добавил: «Не боись, успеешь ты на свой поезд». Славик, с трудом поняв, что от него хотят, надел на себя плащ и побрел назад, а мы остались ждать помощи.
Дождь лил, не переставая. Кладбище, с неясными очертаниями крестов, словно бы плавало в серой дымке. Одиночные крики каких-то животных, шум дождя, перешептывание кладбищенских деревьев и кустов создавали такую мрачную симфонию, что страх мало-помалу мерзкой змеей начал заползать мне в сердце. Николаю Андреевичу, сумевшему немного протрезветь после выхода из машины, тоже, судя по всему, было неуютно. Тут еще, некстати, я вспомнила многострадального Санька. «А тут он недалеко похоронен, вон за тем деревом», произнес своим загробным басом Николай Андреевич и я совсем перепугалась. Разговор как-то не клеился и мы затихли.
Вдруг ко всей этой какофонии, творящейся за окном, прибавились какие-то посторонние звуки. Слышался то ли плач, то ли стон, разобрать толком нельзя было. Но несколько раз четко послышались звуки какого-то утробного кашля. Мы с Николаем Андреевичем, не сговариваясь, разом позакрывали двери и судорожно оглянулись. Но из-за дождя видимость была практически нулевой. Зато к стенаниям с той стороны прибавились какие-то хлюпающие звуки.
На Николая Андреевича от переживаний напала икота и поскольку отвалившаяся в самом начале челюсть так и не возвратилась в исходное состояние, икал он с открытым ртом и очень громко. Я мышкой сидела рядом и тихо подвывала от ужаса. В общем, наш дуэт смотрелся очень впечатляюще.
Тем временем к кашлю за окном прибавились постукивания о нижнюю часть дверей и призывы открыть. Сомнений не осталось: безногий Санек приполз к машине и теперь рвется вовнутрь. У моего защитника совсем поехала крыша и он нараспев своим громоподобным голосом начал извергать из себя невразумительные звуки, местами похожие на молитвы, местами на маты. Я, настроенная несколько истерически, хохотала до слез, глядя на него, на время забыв о Саньке, который продолжал ползать вокруг машины, издавая жалостливые вопли.
Внезапно я глянула на стекло двери водителя и завизжала: чья-то костлявая рука показалась в окне и за ней страшное грязное лицо с выпученными глазами. Это вам не компьютерная игра — в реальности все намного страшнее. «Да постучите вы ему по спине!» — заорала я.«Пусть уползает в свою могилу!» Николай Андреевич глянул в окно и разразился таким хохотом, что задрожали стекла. Покойник в это время скалился, прижав свою отвратительную физиономию к стеклу.«Да он рехнулся, бедняга!», с тоской подумала я, глядя, как закатывается фермер. Оказавшись в несколько сот километров от дома в компании с обезумевшим мужиком, весом в 100-надцать кг и восставшим мертвецом, я растерялась и совершенно не знала, что мне теперь делать. Отсмеявшись, Николай Андреевич, к моему ужасу, открыл дверь и, повозившись некоторое время на улице, втащил в салон совершенно мокрого и грязного… Славика, который так выделался в грязи, что идентифицировать его не было никакой возможности.
Все оказалось прозаично просто: Славик, находясь в нирване, шлепал по лужам и совершенно не смотрел под ноги. Когда на его пути повстречалась выбоина, он гордо шагнул в нее, совершенно не подумав о последствиях. Когда мудрый царь Соломон говорил, что гордость предшествует падению, он имел в виду конкретно Славика. Падая, правая рука Николая Андреевича вывихнул ногу и, больше не имея возможности передвигаться как Homo sapiens, встал на четыре конечности и пополз обратно к машине, где и перепугал не только молодую девушку, но и своего непосредственного шефа.
На поезд я, конечно, не успела. Пришлось заночевать в доме у Николая Андреевича, а уехала я оттуда уже утром.
Страница 2 из 3
