На Украину требовались врачи-добровольцы. Туго у них там было (да и сейчас не лучше) с медикаментами и специалистами. Поехали в начале марта.
Добавить в моё избранное
9 мин, 8 сек 19999
На Украину требовались врачи-добровольцы. Туго у них там было (да и сейчас не лучше) с медикаментами и специалистами. Поехали в начале марта. тТогда ещё с пересечением границы такого кипеша не было, въехали на территорию Украины без особых эксцессов. Разместили нас, медиков, не в самом городе, где мы должны были работать, а в деревушке, километров за 35-40 от него. Сделано это было в целях нашей же безопасности. Ибо все 6 человек в группе были с российскими паспортами, соответственно, русскоговорящие. Планировалось утром забирать одну группу, вечером привозить людей назад. На следующее утро забирать медиков из второй группы — первая должна была отдыхать. Работа тяжелая, график — по 13-14 часов в сутки.
Деревушку в ночь приезда толком не рассмотрели. Нужно было быстрее заселиться в дома, где местные жители (за определенную плату, конечно) любезно согласились нас приютить. Я и две мои коллеги, Таля и Галя, попали в чистенький и уютный домик, состоявший из двух горниц и кухни. Наша горенка была довольно просторная, с двумя кроватями и диванчиком. Соседнюю занимала наша домовладелица, сухонькая, невысокого роста бабуля лет семидесяти пяти. В оплату за постой так же входила ежедневная баня и завтрак, ужин, которые обязалась нам стряпать наша квартирная хозяйка баба Лена. Дней 5 шло всё, как и предполагалось: утром уезжаем, возвращаемся за полночь, идём в баньку, ужинаем, засыпаем, как убитые. Следующий день отсыпаемся. Вахту принимают коллеги из второй группы, поселившиеся в этой же деревушке, на этой же улице, через шесть домов от нашего.
Наш тяжелый, но размеренный распорядок нарушился день на восьмой, когда мы приехали со смены, помылись, поужинали и увалились спать. Ночью я проснулась от того, что кто-то дико визжал. Подпрыгиваю и в тусклом свете ночника вижу, как на соседней кровати, обнявшись, дико орут девчонки. Мать моя! Что ж это стряслось-то? Подскакиваю к ним, ору:
— Девочки, что случилось?
А они таращатся на меня дикими глазами, тычут пальцами на противоположную стену. Гляжу в том направлении: ковёр, часы настенные над ковром. Что орём-то, спрашиваю. А они:
— Ползёт, ты чё, не видишь?
— Кто, так вашу растак, ползёт? Где ползёт?
Там, говорят, по стене. Я к рюкзаку за фляжкой со спиртом. Пока искала, девки подуспокоились, хлебнули спирта. Уполз, говорят. Сон, соответственно, как стряхнуло. Пойдёмте, говорю, на улицу, покурим, успокоимся, и вы мне всё расскажете. Идём через кухню мимо хозяйской горницы. Я на цыпочках подхожу к двери бабкиной горницы, тихонько её приоткрываю. Глядь, бабка спит себе на своей перине и в ус не дует. Во, думаю, спать бабка здорова, от такого ора и не шелохнулась. Стоим во дворике, курим. Девчонки говорят, что проснулись разом, как по команде. А по противоположной стене, сверху, головой вниз ползёт мужик-не мужик, баба-не баба, не разобрать. Глаза только у этого ползущего горели синим, как фонарик в темноте, но ярче. Девоньки, говорю, перетрудились вы. Ну ничего, завтра выспимся. А они промолчали, но по их взглядам я поняла, что остались при своём мнении.
Заходим в дом, а на кухне уже бабка Лена сидит, чай пьёт.
— Я, — говорит, — краем уха слыхала, орал будто кто-то? Али приснилось?
Да нет, говорю, девочки кошмар увидели, ну и подняли гвалт.
— А какой кошмар? — спрашивает.
Ну, мы ей так, мол, и так. Она выслушала и спрашивает, глядя на меня своими полинявшими голубыми глазёнками:
— А ты ничего не видела?
— Да нет, спала без задних копыт. Проснулась от визга.
Бабка как-то удивлённо на меня посмотрела, ничего не сказала и потопала к себе.
Дня через 4, рано утречком, мы, как обычно, поехали на работу в город. Проснулись все нормальные, после выходного довольно бодрые. Я отправилась в своё отделение, Талька с Галкой — по своим. Часа через два приходит Гала. Вся бледная, губы синюшные. Говорит:
— Заболела я, однако.
Я градусник ей, глаза, язык, горло проверяю, а она, как печка, горячая. Глядь, а у неё температура 39,8. Я в шоке! Температура почти сорок, а Галка бледная, губы синие. Первое подозрение на инфекционку. Мы её под белы рученьки и в основной корпус повели. Идём по коридору, палату хотели отдельную ей найти и быстренько все анализы взять. На встречу нам зав. кардиологии. «— Ой, девочки, что у вас опять?»
Вкратце говорим, что температура, подозрение на инфекцию. Стоп, спрашиваю, а почему «опять»?
— Да Наталья ваша с сыпью и температурой слегла.
Ну, думаю, приплыли. Зараза какая-то подцепилась. Быстренько размещаем Галку в палате, я забираю её одежду (в халат уже какой-то её переодели, хорошо хоть нашли!) Одежду её в пакет и к Талке в палату. Та лежит бедненькая, вся в каких-то рожистых красных пятнах, вся краснючая, температура 40! Тоже снимаю с неё одёжку. Отыскали у кастелянши застиранную, но чистенькую сорочку. Ждём результатов анализов.
Деревушку в ночь приезда толком не рассмотрели. Нужно было быстрее заселиться в дома, где местные жители (за определенную плату, конечно) любезно согласились нас приютить. Я и две мои коллеги, Таля и Галя, попали в чистенький и уютный домик, состоявший из двух горниц и кухни. Наша горенка была довольно просторная, с двумя кроватями и диванчиком. Соседнюю занимала наша домовладелица, сухонькая, невысокого роста бабуля лет семидесяти пяти. В оплату за постой так же входила ежедневная баня и завтрак, ужин, которые обязалась нам стряпать наша квартирная хозяйка баба Лена. Дней 5 шло всё, как и предполагалось: утром уезжаем, возвращаемся за полночь, идём в баньку, ужинаем, засыпаем, как убитые. Следующий день отсыпаемся. Вахту принимают коллеги из второй группы, поселившиеся в этой же деревушке, на этой же улице, через шесть домов от нашего.
Наш тяжелый, но размеренный распорядок нарушился день на восьмой, когда мы приехали со смены, помылись, поужинали и увалились спать. Ночью я проснулась от того, что кто-то дико визжал. Подпрыгиваю и в тусклом свете ночника вижу, как на соседней кровати, обнявшись, дико орут девчонки. Мать моя! Что ж это стряслось-то? Подскакиваю к ним, ору:
— Девочки, что случилось?
А они таращатся на меня дикими глазами, тычут пальцами на противоположную стену. Гляжу в том направлении: ковёр, часы настенные над ковром. Что орём-то, спрашиваю. А они:
— Ползёт, ты чё, не видишь?
— Кто, так вашу растак, ползёт? Где ползёт?
Там, говорят, по стене. Я к рюкзаку за фляжкой со спиртом. Пока искала, девки подуспокоились, хлебнули спирта. Уполз, говорят. Сон, соответственно, как стряхнуло. Пойдёмте, говорю, на улицу, покурим, успокоимся, и вы мне всё расскажете. Идём через кухню мимо хозяйской горницы. Я на цыпочках подхожу к двери бабкиной горницы, тихонько её приоткрываю. Глядь, бабка спит себе на своей перине и в ус не дует. Во, думаю, спать бабка здорова, от такого ора и не шелохнулась. Стоим во дворике, курим. Девчонки говорят, что проснулись разом, как по команде. А по противоположной стене, сверху, головой вниз ползёт мужик-не мужик, баба-не баба, не разобрать. Глаза только у этого ползущего горели синим, как фонарик в темноте, но ярче. Девоньки, говорю, перетрудились вы. Ну ничего, завтра выспимся. А они промолчали, но по их взглядам я поняла, что остались при своём мнении.
Заходим в дом, а на кухне уже бабка Лена сидит, чай пьёт.
— Я, — говорит, — краем уха слыхала, орал будто кто-то? Али приснилось?
Да нет, говорю, девочки кошмар увидели, ну и подняли гвалт.
— А какой кошмар? — спрашивает.
Ну, мы ей так, мол, и так. Она выслушала и спрашивает, глядя на меня своими полинявшими голубыми глазёнками:
— А ты ничего не видела?
— Да нет, спала без задних копыт. Проснулась от визга.
Бабка как-то удивлённо на меня посмотрела, ничего не сказала и потопала к себе.
Дня через 4, рано утречком, мы, как обычно, поехали на работу в город. Проснулись все нормальные, после выходного довольно бодрые. Я отправилась в своё отделение, Талька с Галкой — по своим. Часа через два приходит Гала. Вся бледная, губы синюшные. Говорит:
— Заболела я, однако.
Я градусник ей, глаза, язык, горло проверяю, а она, как печка, горячая. Глядь, а у неё температура 39,8. Я в шоке! Температура почти сорок, а Галка бледная, губы синие. Первое подозрение на инфекционку. Мы её под белы рученьки и в основной корпус повели. Идём по коридору, палату хотели отдельную ей найти и быстренько все анализы взять. На встречу нам зав. кардиологии. «— Ой, девочки, что у вас опять?»
Вкратце говорим, что температура, подозрение на инфекцию. Стоп, спрашиваю, а почему «опять»?
— Да Наталья ваша с сыпью и температурой слегла.
Ну, думаю, приплыли. Зараза какая-то подцепилась. Быстренько размещаем Галку в палате, я забираю её одежду (в халат уже какой-то её переодели, хорошо хоть нашли!) Одежду её в пакет и к Талке в палату. Та лежит бедненькая, вся в каких-то рожистых красных пятнах, вся краснючая, температура 40! Тоже снимаю с неё одёжку. Отыскали у кастелянши застиранную, но чистенькую сорочку. Ждём результатов анализов.
Страница 1 из 3
